Читать онлайн «Неизвестная революция 1917-1921». Страница 80

Что ж! Всякое правительство — и всегда — для Революции означает: «политический» путь, застой, недоверие, реакция, опасность, несчастье.

Ленин, Троцкий и иже с ними никогда не были революционерами. Они были лишь решительными реформистами, которые, как настоящие реформисты и политиканы, неизменно прибегали к старым буржуазным методам в решении как внутренних, так и военных проблем. Они не верили ни в народные массы, ни в подлинную Революцию, даже не понимали ее. Доверив этим буржуазным государственникам-реформистам судьбу Революции, революционные российские трудящиеся совершили фундаментальную и непоправимую ошибку. Это частично объясняет то, что происходит в России с октября 1917 г. до наших дней.

Вторая весьма распространенная легенда — о решающей роли Красной Армии. Большевистские «историки» утверждают, что именно она разбила контрреволюционные войска, подавила белых и одержала все победы.

Нет ничего более далекого от истины. Во время всех значительных кампаний белых Красная Армия терпела поражение и бежала. Белых разбил восставший вооруженный народ. Красная Армия неизменно приходила на готовое, чтобы помочь уже победившим партизанам добить бегущие белые отряды и возложить на себя победный лавровый венок.

Мы уже писали, что в эпоху русской Революции сформировались не только силы правой реакции, но и движения противоположной направленности — революционные, которые сражались против большевистской власти во имя подлинной свободы и подлинных принципов Социальной Революции, отвергнутых и растоптанных большевиками.

Прежде всего отметим, что гибельная политика, удушающий этатизм и централизм, чудовищный бюрократизм, поразительное бессилие в разрешении насущных проблем, «предательство» и бесстыдное насилие большевиков вызвали оппозиционные и мятежные движения даже в рядах правящих партий.

Так, летом 1918 года левые эсеры, до того участвовавшие в правительстве, вышли из него, порвали с большевиками, объявили им войну и вскоре пали под ударами прежних союзников[113].

Позднее в самой большевистской партии образовалась «рабочая оппозиция», первые выступления которой побудили Ленина опубликовать свой известный памфлет «Детская болезнь левизны в коммунизме». «Рабочая оппозиция» также подверглась беспощадным репрессиям[114].

И, наконец, еще позднее, опять же в самой правящей партии возникли другие оппозиционные движения, поочередно подавленные с неизменной жестокостью[115].

Все эти движения, чисто политические и зачастую несмелые, не представляют особого интереса. Конечно, будущие историки найдут в них весьма поучительный пример для характеристики и анализа режима. Но с точки зрения Революции и ее судьбы это были, по сути, лишь «семейные ссоры», хотя порой очень бурные. Если бы эти оппозиционеры, бунтовщики взяли верх, в стране произошла бы смена хозяев, но положение вещей в целом ничуть бы не изменилось. Новые правители неизбежно прибегли бы к методам и политике своих предшественников. Для народа все осталось бы по-прежнему. Иными словами, «чем больше изменений, тем больше постоянства».

Но помимо этих «дворцовых» волнений существовали довольно мощные, исключительно народные левые движения: массовые, неполитические, социальные и подлинно революционные.

Остановимся на двух из них, наиболее сознательных, значительных и наименее известных — Кронштадтском в марте 1921 г. и Украинском, широкомасштабном и массовом, которое просуществовало почти четыре года — с 1918-го до конца 1921-го.

За рубежом ходило и ходит до сих пор немало легенд о роли Кронштадта в русской Революции. Но правда о нем по-прежнему покрыта мраком.

Прежде всего, что из себя представляет Кронштадт?

Кронштадт — это крепость, военно-морская база или, скорее, укрепленный город, построенный два века назад на острове Котлин в тридцати километрах к западу от Санкт-Петербурга, в глубине Финского залива. Он защищает подступы к столице со стороны Балтийского моря. И одновременно является крупнейшей базой русского флота на Балтике.

Зимой Финский залив замерзает. В течение пяти месяцев, с ноября по апрель, связь Кронштадта со столицей обеспечивается дорогой, проложенной по льду залива.

Остров Котлин — узкий, вытянутый, с неправильными очертаниями — составляет в длину 12 километров. Его максимальная ширина около 3 километров. Берега его труднодоступны и, кроме того, хорошо обороняются.

Примерно треть острова занимает город, порты и доки. Северная, западная и южная часть усеяна фортами и бастионами. Во время Революции 1917 года территория между гордом и берегами была почти пустынна.

С севера и юга остров окружен многочисленными фортами и батареями, уходящими далеко в море.

В двадцати километрах южнее острова, на мысе находится стратегически важный форт Красная Горка; на побережье к северу от острова, примерно в 10 километрах, расположены укрепления «Лисий Нос».

Наиболее примечательным местом в городе является Якорная площадь. Она может вместить до 30 тысяч человек и ранее служила местом обучения новобранцев и военных парадов. Во время Революции она превратилась в настоящий народный форум. По малейшему сигналу тревоги матросы, солдаты и рабочие собирались на массовые митинги.

Зимой ту же роль выполнял огромный «морской манеж».

В городе проживали экипажи Балтийского флота, размещенные в больших казармах; солдаты гарнизона, главным образом, артиллеристы; несколько тысяч рабочих, занятых в основном на военных арсеналах; наконец, многочисленные офицеры, чиновники, торговцы, ремесленники, служащие и т. д. Всего около 50 тысяч жителей.

Читатель мог видеть, что мы отметили решающий вклад Кронштадтских матросов в революционные события.

Действительно, Балтийский флот и гарнизон Кронштадта сыграли в Революции важную роль.

Этому способствовал ряд причин.

Прежде всего, во все времена матросов набирали среди рабочих. Разумеется, самых квалифицированных, образованных, «смышленых». А в политическом плане такие рабочие являлись наиболее передовыми. Часто до службы на флоте они уже были революционерами. Естественно, несмотря на дисциплину и наблюдение, они оказывали сильное влияние на своих товарищей по экипажу.

С другой стороны, посещая в ходе своей службы зарубежные страны, матросы прекрасно видели различия между относительно свободными режимами и царской Россией. Они легче других воспринимали идеи и программы политических партий. Многие из них поддерживали отношения с революционной эмиграцией и читали запрещенную, нелегальную литературу.

Добавим, что просвещению кронштадцев во многом способствовала близость к столице, живущей насыщенной политической и интеллектуальной жизнью. Они находились в эпицентре всех важнейших событий. Именно в Санкт-Петербурге ключом била политическая жизнь. Именно в Санкт-Петербурге происходили массовые рабочие волнения. Именно там собиралось многочисленное и беспокойное студенчество. Бурная активность революционных групп, все более частые и массовые волнения и манифестации, стычки, которыми они порой заканчивались — все это вызывало у жителей Кронштадта живой интерес к событиям в стране, политическим и социальным проблемам эпохи, побуждало их поддерживать стремления и борьбу народных масс.

Санкт-Петербург постоянно держал Кронштадт в напряжении, временами лихорадочном.

Уже в 1905–1906 и 1910 гг. кронштадтские матросы поднимали серьезные волнения, сурово подавленные. Но это не поколебало их боевого духа.

Наконец, в самом начале Революции 1917 года крайние течения — большевики, левые эсеры, максималисты, синдикалисты, анархисты — создали в Кронштадте активные и хорошо организованные группы. Их деятельность вскоре оказала значительное влияние на массы матросов.

В результате Кронштадт стал в авангарде Революции 1917 года.

Кронштадтская «фаланга» шла во главе революционного народа. По своей энергии, по уровню сознательности она была «гордостью и славой русской Революции», как позднее сказал Троцкий, когда она помогла ему взять власть. Что не помешало ему повернуть орудия против этой «славы», ставшей «контрреволюционным сбродом», как только она выступила против злоупотреблений и лжи партии большевиков.