Читать онлайн «Русь, откуда ты?». Страница 45

И здесь следует отметить, что и «принципиальные», и «практические» соображения, приписываемые Якубинским Кириллу, совершенно произвольны. Если бы Якубинский был на месте Кирилла, то, возможно, он так и думал бы. Но Кирилл был человеком совершенно другой эпохи, иного склада ума, иной национальности. И что он думал — известно только ему одному. Самый способ угадывания чужих мыслей Якубинского трудно считать научным способом.

Кирил и Мефодий переводят книги на славянский язык. Радзивилловская летопись

Если в высказываниях Якубинского и есть своя логика, то она обращается против него же: как мы увидим ниже, Кирилл изобрел кириллицу, а вовсе не глаголицу, и все рассуждения Якубинского совершенно напрасны.

Якубинский далее предполагает наличие у славян зачаточного письма, близкого к латинской и греческой скорописи. Предположение это вполне вероятно, но хотелось, чтобы Якубинский показал нам хоть клочок бумаги, пергамента или вообще какую-нибудь надпись этим «зачаточным» письмом. Все его рассуждения — сплошная теоретизация и теоретизация бездоказательная.

Якубинский не понимает, что, затронув историю какой-нибудь письменности, надо рассматривать вопрос исторически, ознакомиться с данными археологии, изучить наследство ученых, уже занимавшихся этой темой. У Якубинского ничего этого нет: он не привлек для доказательства наличия у славян «зачаточного» письма ни одного археологического факта (а кое-что в этом отношении имеется), он не упомянул ни одного западноевропейского ученого из тех, кто занимался теорией кириллицы, которая, что ни говори, есть произведение Запада, и т. д.

Следует далее: «Зачаточное славянское письмо, которое Константин положил в основу составленного им славянского алфавита (глаголицы), было, как это мы видели, письмом скорописного типа; оно отличалось поэтому связным характером написания (без отрыва руки), разнообразием в начертаниях отдельных букв, общей неоформленностью и текучестью».

Эти утверждения неверны. 1) Нет ни одного образца глаголицы, где бы написание совершалось без отрыва руки (каждая буква выписывается отдельно, и это требует сложных движений, невозможных без отрыва руки). 2) Начертание букв глаголицы гораздо сложнее и латинской, и греческой скорописи.

Далее: «Константин, конечно, не мог механически перевести скорописные начертания в составляемый им алфавит».

Почему?! Ведь только что Якубинский утверждал, что именно зачаточное скорописное славянское письмо было взято в основу, что на этот счет у Кирилла были свои «принципиальные» и «практические» соображения. Положительно, у Якубинского что-то неладно с логикой и он жестоко ошибается, считая, что читатель относится ко всему, развесивши уши.

Следуем далее: «Перед Константином стояла сложная задача: на основе расплывчатого и текучего материала скорописи он должен был создать единую и четкую систему славянских графем (графических типов), стилизуя отдельные скорописные написания; он должен был преобразовать скорописный материал в уставное письмо, потому что он составлял алфавит для перевода богослужебных книг».

Здесь Якубинский противоречит тому, что им сказано в самой первой цитате и во всем дальнейшем. Начал он с того, что Кирилл отказался от греческого устава и взял в основу гипотетическое славянское скорописное письмо, а кончил тем, что Кирилл из этой скорописи сделал новый устав! Стоило ли огород городить? Где же логика?

Все выше- и нижеприводимые цитаты Якубинского — сплошное блудословие, с наукой ничего общего не имеющее, ибо наука — это железное сцепление фактов, положений и доказательств.

Итак, по Якубинскому, вся заслуга Кирилла в том, что он стилизовал по единому типу уже готовый алфавит. Заслуга невелика. Но вы только послушайте, что об этом пишет Якубинский!

«Константин составил специальный славянский алфавит. Этот алфавит, по единодушному мнению нашей и европейской науки, представляет собой непревзойденный образец в истории новых европейских алфавитов и является результатом необычайно тонкого понимания составителем фонетической системы того языка, для которого он был составлен. Он далеко оставляет за собой добропорядочный готский алфавит, составленный епископом Вульфилой, и не идет ни в какое сравнение с латинообразными европейскими алфавитами, в которых латинские буквы неуклюже приспособлялись для передачи звуков различных европейских языков».

В этой цитате есть всё: необузданное славословие на подкладке самого неприкрытого шовинизма с такими фанфарными выражениями, как «непревзойденный образец», «необычайно тонкое понимание» и т. д. — славословие, сдобренное ложью. Почему ложью? 1) Латинообразные шрифты ничем не хуже глаголицы, что доказывается прежде всего тем, что глаголица давно вытеснена и латиницей, и кириллицей. 2) Даже кириллица уступает латинским алфавитам в простоте, удобстве и четкости, и это выразилось в том, что дальнейшая эволюция кириллицы шла в направлении подражания латинским шрифтам. 3) Система начертания латинского алфавита гораздо ближе графически по принципу своего построения и к глаголице, и к кириллице (в особенности), чем, скажем, к системе арабского, грузинского или армянского письма. 4) Наконец (что главное), достаточно посмотреть на глаголицу с такими нелепыми начертаниями, как, например, «ук», или «з», или «ч», или «ять», или «i», чтобы понять, что в глаголице нет ни скорописи, ни простоты, ни четкости, ни красоты. Словом, все комплименты Якубинского не по адресу: хвалит не того, кого надо!

Далее, одно из двух: либо Кирилл — крупный ученый и новатор, тогда хвалебный отзыв до известной степени оправдан, либо это весьма скромный филолог, сумевший лишь подшлифовать уже готовое, а именно об этом перед тем Якубинский и толковал.

Цитируем далее: «Свои задачи Константин выполнил отлично. Глаголица, с точки зрения и единства, и четкости графического стиля, представляет очень выдержанную систему знаков, графем. Остается неясным, откуда Константин почерпнул сам принцип графического стиля, графического оформления глаголицы. Есть, однако, основания думать, что он почерпнул его из графического стиля местных славянских идеографических знаков. Во всяком случае графический стиль глаголицы необычайно близок к графическому стилю некоторых типов идеографических знаков Причерноморья, распространенному и за его пределами; возможно, что знаки подобного характера существовали на Балканах и в других областях славян. Если бы это предположение подтвердилось, то мы имели бы здесь лишний довод в пользу того, что Константин строил свой алфавит как специальный славянский алфавит».

Из сказанного Якубинским вытекает, что: 1) все рассуждения его — ничем не подтвержденные лишь предположения, об одном из которых он сам говорит: «.. если бы это предположение подтвердилось». 2) Что Якубинский берется за решение научного вопроса, совершенно неосведомленный в области сравнительного языковедения. Ему даже в голову не придет сравнить глаголицу с алфавитом евреев, грузин, армян и т. д. А если бы он это сделал, то увидел бы, что некоторые буквы целиком заимствованы глаголицей из древнееврейского, например, буква «ш», и т. д.

Продолжаем цитату: «Глаголическое письмо, предназначенное для перевода греческих богослужебных книг на славянский язык, оказалось резко отличным от современного ему греческого богослужебного устава. Это обстоятельство нисколько не беспокоило Константина, и он стремился создать специальный славянский алфавит. Но иначе относились к этому византийские церковные и светские власти».

«Façon de parler» (франц. «манера выражаться». — Примеч. ред.) Якубинского не только удивляет, но даже возмущает. Он, видите ли, настолько хорошо осведомлен, что делалось в душе Кирилла, что знает, какие обстоятельства беспокоили или не беспокоили Кирилла, ведает, были ли довольны «византийские церковные и светские власти» и т. д.

Ведь это же дерзость — рассказывать сказки 1001-й ночи в приложении к науке. Не верится, что подобные метафизические рассуждения могли уцелеть в советской науке. Вместо тщательного анализа конкретных фактов Якубинский угощает читателей догадками о том, были ли довольны или недовольны в Византии работой Кирилла. Нет ни малейшего исторического намека на недовольство в Византии усердием Кирилла. Да его и не могло быть, ибо Кирилл изобрел кириллицу, а все рассуждения филологического Вральмана — пустословие.

Далее: «Вслед за этой первой своей „ошибкой“ Константин сделал, с точки зрения византийских правящих кругов, и вторую, пожалуй, еще более грубую: он утвердил свое славянское письмо, столь непохожее на письмо греческое, у римского папы, противника и соперника византийского патриарха. Написанные глаголическим письмом богослужебные книги были освящены папой и допущены в обращение среди славян. Они переставали, таким образом, быть орудием распространения специально византийского влияния».