Читать онлайн «Падение Римской империи». Страница 82

И процветали не только переселенцы из Италии. Режим ирригации, использовавшийся в Северной Африке в позднеримский период, давно укоренился здесь: это и склоны холмов, устроенные в виде террас для удержания воды и предотвращения эрозии почвы, и водоемы, и родники, и ручьи, и тщательно обихоженные водораспределительные системы — вроде той, что упомянута в надписи из Ламасбы (Айн Мервана){288}. Просто эти традиционные способы сохранения воды использовались более активно. Возможность продавать излишки сельскохозяйственной продукции побуждала людей как можно более эффективно использовать каждую каплю воды и увеличивать производство этой продукции. Так поступали не только общины переселенцев, но и все остальные, включая старые племенные центры, такие как Волюбилис, Иоль Цезарея и Утика. Потребности побуждали африканских селян работать с размахом. И номады не оказывались в стороне от этого процесса: они выполняли по найму не только важнейшие работы в страдную пору в качестве передвижных бригад, но и их товары при этом пользовались особыми налоговыми льготами. Результаты были впечатляющими. Сохранилась надпись, в которой сообщается об успехах одного безземельного труженика, превратившегося в вожака бригады, работавшей в страдную пору, который скопил достаточно денег, чтобы купить участок земли и занять почетное место в совете родного города — Мактара{289}.

Со временем процветающие провинции римской Северной Африки стали обладателями внушительных капиталов. Хотя Карфаген IV в. (или, учитывая его полное римское название, Colonia Iulia Concordia Carthago) изображен в уменьшенном масштабе на таблице Певтингера, он был богатейшим римским центром. Особенно явственно это следует из текстов самого Августина и изданных недавних раскопок в тех краях. Покинутый вскоре после арабского завоевания Северной Африки в конце VII в., он стоял, словно окаменев, в ожидании, когда его откроют заново. В результате мы можем дополнить интереснейшими деталями описание Карфагена, сохранившееся в обзоре IV в. «Описание всего мира» (Expositio totius mundi):

«План [города] в высшей степени великолепен. И впрямь правильностью его улицы напоминают древонасаждения. […] В нем есть Одеон{290} и порт чрезвычайно любопытного вида, где, как кажется, спокойное море совершенно позволяет кораблям пребывать в нем без страха в совершенной безопасности. Кроме того, ты найдешь здесь замечательную общественную постройку, квартал серебряных дел мастеров (vicus argentariorum). Что касается развлечений, то жителей интересует только одно — игры в амфитеатре» (Expos, totius mindi. 61).

Вы не найдете здесь то, что можно прочитать в современных путеводителях, но жизнь древнего города представлена в нем как рациональный, цивилизованный порядок на фоне варварской дикости (см. карту № 1), и ничто не символизирует это лучше, чем прекрасная правильная сеть городских улиц. Как показано в «Expositio totius mundi», в Карфагене было много больше обычного общественных зданий. Не считая Одеона и амфитеатра, это также предметы гордости — театр и цирк начала III в. н. э. на 70 тысяч мест для колесничных бегов. Ниже в приморском районе находился большой комплекс бань Антонина II в., а в центре города вокруг холма Бурса располагались суды, муниципальные здания и дворец наместника. Здесь также стоял куполовидный храм Памяти, где был убит Бонифаций.

Вокруг общественных зданий находилось множество частных домов. Некоторые из них, более крупные, обнаружили во время раскопок, несколько из них занимали большое пространство и отличались богатой многоцветной мозаикой, особенно «Дом греческого колесничего» и носящая поэтическое название «Вилла с частной баней». Но основная часть городских районов, где, видимо, проживало подавляющее большинство населения, не раскопана, и нам известно относительно немного «обычных» домов. Однако все говорит за то, что в Карфагене проживало порядка 100 тысяч человек — в IV в. больше было лишь население Рима и Константинополя, оно искусственно увеличивалось по причине поддержки продовольствием, которую оказывали их обитателям.

Общественные здания удовлетворяли многообразные культурные нужды{291}. Здесь исповедовались самые различные религии — от христианства в разных его формах до традиционных языческих культов со всякого рода восточными таинствами. И среди всего этого классическая культура. Например, Августин был латинистом высочайшего класса, который завершал свое образование в Карфагене. Он остался здесь для продолжения преподавательской карьеры, однажды одержав победу в состязании латинских поэтов. Награду ему вручил проконсул Африки Виндициан, сам человек большой учености, один из той группы тесно связанных между собой римлян, которые проводили короткий срок, обычно год, в качестве префекта города. (Наш старый знакомый Симмах исполнял эту должность в 373 г.) Такие события, как поэтические состязания, давали молодым честолюбивым людям возможность обратить на себя внимание наместника и использовать свою образованность и культурный уровень для продвижения в обществе. Покинув Карфаген, Августин приехал в Рим, а оттуда в Милан, ко двору Валентиниана II, окрыленный рекомендациями, которые обеспечили ему связи с такими людьми, как Виндициан и Симмах.

Карфаген IV в., таким образом, был крупнейшим культурным и, кроме того, экономическим центром Западной империи. Огромный и шумный, это был город, где стиснутые дома десятков тысяч простых людей являли резкий контраст с величественными общественными зданиями и особняками богачей. Но главное: много дававшая и мало требовавшая, Северная Африка была той курицей, которая несла золотые яйца для казны Западной империи.

Избыток налоговых поступлений из Северной Африки играл важную роль в подведении баланса империи. Без него Запад не смог бы содержать армию, достаточно мощную для того, чтобы оборонять другие, куда менее защищенные области. После смерти Констанция в 421 г. не только в Африке, но и повсюду на римском Западе иммигрантам предоставили полную свободу грабить где и что угодно. Франки, бургунды и алеманны совершали рейды через границу в Прирейнской области, что не облегчало ситуации; то же самое касалось ютунгов, действовавших в предгорьях Альп. На юге Франции восстали вестготы; их действия вызывали тревогу в главном административном центре области — Арле. В Испании на северо-западе активизировались свевы; их бесчинства затронули весь полуостров. С прибытием вандала Гейзериха в 430 г. на границу Нумидии над всей Западной империей навис дамоклов меч.

И здесь главный удар принял на себя последний великий герой Западной Римской империи V в. — Флавий Аэций. Как мы уже видели, он возвысился в 433 г., одержав окончательную победу в яростной борьбе, последовавшей за восшествием на престол Валентиниана III. Нам также известно, что в молодости он провел немало времени в качестве заложника у Алариха в период, предшествовавший взятию Рима, и у гуннов в 410-е гг.; завязавшиеся тогда отношения впоследствии оказались ему полезны: он договорился с гуннами о помощи после гибели узурпатора Иоанна, а затем они помогли ему нанести поражение его противнику Себастиану. Разумеется, его никогда не выбрали бы в заложники, если бы он не имел политических связей на весьма высоком уровне. Его отец Гауденций, подобно Флавию Констанцию, происходил из семьи римских военных, выходцев с Балкан, точнее, из провинции Малая Скифия в Добрудже (современная Румыния). В начале своей карьеры, отправленный ко двору правителя Восточной империи, он занимал ряд штабных должностей. Но в 399 г., в период правления Стилихона, мы видим его командующим войсками в Африке. Опять-таки, подобно Констанцию, он, по-видимому, был военным с Востока, обратившим на себя внимание своими выдающимися качествами и вставшим на сторону Стилихона после смерти Феодосия I. Затем Гауденций женился на очень богатой наследнице сенаторского италийского рода; вершиной его карьеры стало назначение на должность командующего полевой армией в Галлии (magister militumper Gallias) в конце 410-х гг. Там он погиб во время событий, связанных с узурпацией (возможно, имевших отношение к узурпации Иоанна в 420-х гг.).

Сам Аэций также сделал военную карьеру, но возвысился до куда больших высот. Хотя он никогда не был императором, его можно назвать Октавианом своего времени. Достигнув власти, он показал себя искусным политиком и сделал многое для восстановления благосостояния империи. Его современник, некий Ренат Фригерид, в отрывке, дошедшем до нас благодаря Григорию Турскому, так описывает этого человека:

«Он был среднего роста, крепок, хорошего сложения, т. е. не хилый и не тучный; бодрый, полный сил, стремительный всадник, искусный стрелок излука, неутомимый в метании копья, весьма способный воин и прославлен в искусстве заключать мир. В нем не было ни капли жадности, ни малейшей алчности, от природы был добрым, не позволял дурным советчикам уводить себя от намеченного решения; терпеливо сносил обиды, был трудолюбив, не боялся опасностей и очень легко переносил голод, жажду и бессонные ночи»{292}.