Читать онлайн «Падение Римской империи». Страница 39

Добиться положения, когда обладавшие равной властью императоры осуществляют гармоничные действия, было исключительно трудно, и наступало оно крайне редко. Через 10 лет после 364 г. братья Валентиниан I и Валент достигли его; то же можно сказать о Диоклетиане, правившем вначале с одним императором с 286 г., а затем, с 293 по 305 г. — с тремя (так называемая тетрархия Диоклетиана).

Но ни один из этих союзов не обеспечил длительного периода стабильности, и успеха не гарантировало даже разделение власти между братьями; Когда встал вопрос о престолонаследии, соперничество между сыновьями Константина I продолжилось вплоть до того, что Константин II скончался во время предпринятого им вторжения на территорию Констанца, его младшего брата. Подобным же образом тетрархия Диоклетиана функционировала вполне успешно, пока тот был у кормила власти, но после его отречения в 305 г. распалась, и начались раздоры и гражданская война, закончившаяся лишь поражением Лициния, которое ему нанес Константин в 324 г.

В сущности, организация центральной власти представляла собой неразрешимую дилемму в позднеримский период. Для разделения этой власти имелись насущные административные и экономические причины: если это не сделать, то следовала узурпация и часто — гражданская война. Разделить же ее так, чтобы не развязать войну между соперниками, было, однако, исключительно сложно. И даже если удавалось разрешить проблему для одного поколения, то сделать так, чтобы потомки унаследовали эту гармонию, было совершенно невозможно, так как у них уже отсутствовала привычка к взаимному доверию и уважению, вызвавшим к жизни исходное соглашение. Вследствие этого каждое поколение заново, «экспромтом» организовывало разделение власти даже в тех случаях, когда трон передавался по наследству членам той же династии. Это не являлось «системой», и в любом случае, разделена была власть или нет, периодически неизбежно вспыхивала гражданская война. Нужно подчеркнуть, что войны не являлись результатом неудач, постигших тех или иных императоров, хотя паранойя Констанция II, к примеру, несомненно, способствовала обострению ситуации. По сути своей они, войны, отражали тот факт, что имелось такое количество политических аспектов, которые было необходимо учитывать (например, множество заинтересованных землевладельцев на весьма расширившейся территории поздней империи), что по сравнению с прежним, основанным на завоеваниях, Римским государством, где политикой занимался только римский сенат, стабильности было достичь значительно труднее.

Далее, во многих отношениях периодические конфликты, раздиравшие верхи, были ценой за успех, достигнутый империей в вопросе интеграции элит на всей ее гигантской территории. Правильнее, однако, будет оценивать данное явление как ограничение, а не как серьезное нарушение: оно не могло поколебать основы жизни империи. Это обстоятельство стало неотъемлемой частью жизни государства; оно задавало своеобразный ритм шедшим в нем политическим процессам. Периоды политической стабильности, как правило, перемежались эпизодами конфликтов, прежде чем устанавливался новый режим, эффективно удовлетворяющий весьма широкому кругу интересов. Иногда конфликты носили краткосрочный характер, иногда затягивались, как в случае падения тетрархии, когда для того, чтобы власть в конце концов перешла к потомкам Константина, потребовалось два десятилетия. Но гражданские войны IV в. не понизили стойкость империи, скажем, перед лицом персидской угрозы. Действительно, в то время стремление разделить власть в империи привело к лучшему исходу, нежели отказ от этого в середине III в., когда двадцать законных императоров и полчище узурпаторов поочередно удерживали власть не более двух лет каждый.

Второе значительное ограничение власти в римском мире выясняется при более тщательном рассмотрении церемониальных приветствий сенаторов по поводу «Кодекса Феодосия». Даже если неравное количество повторов дает основание предположить, что энтузиазм сенаторов покидал их время от времени, специфика их замечаний, относящихся непосредственно к кодексу, означает, что восклицания каждого тщательно записывались. Ближайшая к нашему времени аналогия с подобной традицией общественных церемоний — это процедура проведения ежегодных съездов Коммунистической партии Советского Союза в период до 1989 г. Среди прочих вещей они включали заранее подготовленные аплодисменты, адресованные всеми собравшимися друг другу и имевшие целью поздравить друг друга, звучавшие в конце обращения Генерального секретаря. Аудитория шумно выражала свое одобрение, а затем оратор вставал и хлопал в ответ, по-видимому, поздравляя слушателей с тем, что они продемонстрировали блестящие умственные способности, осознав колоссальное значение всего того, что он только что сказал. В случае с «Кодексом Феодосия» римский сенат следовал куда более претенциозному сценарию, но подразумевалось тоже самое. И в том и в другом случае общественные церемонии совершались на высшем уровне в честь заявленного идеологического единства; они основывались на претензии государства на совершенство, коренящееся в специфике структур (здесь имелись в виду структуры юридические). Общественная жизнь в тогдашнем Риме, как я попытаюсь доказать, более всего понятна, если представить империю как однопартийное государство, где лояльность системе впитывалась с молоком матери и усиливалась за счет регулярно представлявшихся возможностей выказать ее. Однако существуют и различия, которые следует подчеркнуть. В отличие от Советского государства, просуществовавшего всего около 70 лет и столкнувшегося с серьезным соперничеством с тоталитарными и нетоталитарными странами, Римское государство продержалось 500 лет{134} и по большей части действовало в условиях полного отсутствия соперников. От рождения до смерти человека ощущение превосходства Рима напоминало о себе, с какими бы аспектами общественной жизни он ни сталкивался.

Тем не менее римской системе, как и любой однопартийной системе, также были присущи свои ограничения. К примеру, свобода слова в ней была до некоторой степени ограничена. Учитывая, что все разделяли идеологию «Единства в Совершенстве», разногласия могли существовать лишь на личном уровне (а не на политическом){135}. Непоколебимая монополия на идеологию позволяла имперской власти исключительно успешно приводить к согласию своих подданных, однако они вряд ли добровольно включались в этот процесс. Распространение римской культуры на завоеванных территориях и принятие римского гражданства их жителями проистекали из того факта, что сотрудничество с имперской властью было единственным путем, открытым для амбициозных людей. Приходилось играть по ее правилам и принимать гражданство, если вы желали хоть чего-то добиться.

Аналогия с однопартийным государством позволяет отметить еще два недостатка рассматриваемой системы. Во-первых, активное участие в политической жизни было доступно очень немногим — для этого нужно было принадлежать к обеспеченному слою землевладельцев. Конкретную численность этой группы определить невозможно, но определяющие ее черты достаточно очевидны. В эпоху ранней и м пери и нужно было соответствовать нормам имущественного ценза, чтобы занимать место в совете вашего родного города; для этого необходимо было владеть достаточно большим участком земли на территории одного поселения и располагать средствами, необходимыми для обучения детей у грамматика. Все это возможно было лишь при значительных доходах. Бл. Августин (до того как стал святым) принадлежал к числу мелкопоместных землевладельцев; он был родом из маленького города Тагасты в Северной Африке. Его семья вполне могла оплачивать услуги грамматика, однако ему пришлось сделать годичный перерыв в учении, пока его отец не собрал достаточно денег, чтобы он смог завершить высшее образование, занимаясь у преподавателя риторики в Карфагене{136}. Таким образом, уровень благосостояния его семьи позволяет нам хорошо представить себе, где тогда располагалась «точка отсечения»{137}.

В эпоху поздней империи участие в политической и общественной жизни могло осуществляться более разнообразными путями, нежели те, что были доступны прежде. Некоторые местные землевладельцы по-прежнему занимали ряд значимых постов в советах своих городов; значительно большее число присоединилось к центральному аппарату имперского чиновничества; кроме того, мелкопоместные землевладельцы охотно служили в рядах провинциальной бюрократии. Последних именовали cohortales, причем некоторые из них, согласно надписям из города Афродисии, были настолько богаты, что могли выступать в качестве благодетелей своего города. Кроме того, поздняя империя обладала значительно более развитой системой законов. С начала III в. римское право стало применяться к любому жителю империи, и опытные юристы всегда были востребованы. Опять-таки они происходили из старого слоя куриалов; подающая надежды молодежь от обучения у грамматиков переходила к штудированию законов, и это сделалось составной частью высшего образования. К третьей четверти IV в., когда христианство распространилось и приобрело поддержку государства, представители слоя землевладельцев, как мы уже видели, сходным образом устремились в лоно церкви, и вскоре епископы стали назначаться именно из его представителей. Первые известные мне епископы, прошедшие обучение у грамматиков, — это Амвросий на Западе и каппадокийские отцы церкви (Василий Кесарийский, Григорий Назианзин и Григорий Нисский) на Востоке; все они приняли сан около 370 г.{138}. При этом появление более широкого круга профессий не сопровождалось сколь-либо серьезными изменениями имущественного ценза. Для всех этих профессий по-прежнему требовалось получить традиционное образование у грамматика.