Читать онлайн «Падение Римской империи». Страница 128

В течение этого периода в Западной Европе и в Северной Африке проживало немало людей, которые продолжали смотреть на себя (и другие смотрели на них) как на римлян. В 510–520-х гг. римляне (Romani) все еще фигурировали в качестве особой категории в официальных документах (в том числе и в сборниках законов) Вестготского, Остготского, Бургундского и Франкского королевств. В последние годы высказывались предположения, что это понятие было лишено своего подлинного смысла, но, укрепляя позиции суверенных королевств на бывших римских землях, оно фигурировало в связи с крупными земельными пожалованиями военным приверженцам (не римлянам!) новых королей. Означенный процесс превратил упомянутых приверженцев в наделенный немалыми привилегиями социальный слой во вновь возникших королевствах, тем самым придав новый смысл различиям между пришельцами и утратившими свои привилегии римскими землевладельцами. Со временем различия сошли на нет, однако этот процесс растянулся на несколько поколений{486}. Итак, после 476 г. мы все еще наблюдаем «истинных» римлян как на Востоке, так и на Западе. Что же, собственно говоря, изменилось?

Если чему-то и пришел конец в 476 г., так это всяким попыткам сохранить Римскую империю в качестве объединяющей, наднациональной политической структуры. Мы уже отмечали существенное различие между «римским» применительно к централизованному государству и «римским» по отношению к характерному укладу провинциальной жизни, существовавшему в его рамках. Римская государственность состояла, проще говоря, из политического центра (император, двор и бюрократия), системы налогообложения и профессиональной армии, чей военный потенциал фиксировал границы государства и защищал территорию, на которую простиралась римская власть. Не меньшим значением обладали созданные политическим центром правовые институты, которые формулировали права римских провинциальных землевладельцев и защищали их. В недрах этого социального слоя было выработано большинство тех культурных норм, которые сделали «римскость» выдающимся феноменом, тогда как присутствие магнатов в высших эшелонах бюрократии, при дворе и (до известной степени) в армейских рядах связало воедино имперский центр и многочисленные местные общины. После 476 г. все это сошло на нет. В то время как на Западе еще сохранялась значительная часть прежнего римского класса землевладельцев, причем их традиционный жизненный уклад оставался почти неизменным, ключевые институты римской имперской власти перестали существовать. Не осталось легитимной законодательной власти, не было централизованной системы налогообложения, благодаря которой финансировалась состоявшая под единым командованием профессиональная армия, да и политическая составляющая, заключавшаяся в бюрократии, армии и дворе, совершенно сошла на нет. Уцелевшие римские землевладельцы были озабочены отстаиванием собственных интересов при дворах вновь образованных королевств и вовсе не помышляли о централизованных структурах единой империи. Провинциальная «римскость» сохранялась в некоторых областях на Западе и после 476 г., тогда как в центре римское начало ушло в прошлое.

Исчезновение институтов центральной имперской власти не везде произошло в один момент. По крайней мере в британских провинциях центральная римская власть окончательно прекратила свое существование в 410 г., тогда как определенный уровень провинциальной римской жизни сохранялся там, вероятно, на протяжении еще одного поколения, вплоть до 440-х гг. Североафриканские провинции (Проконсульская Африка, Бизацена и Нумидия) аналогичным образом отпали от империи в результате завоевания Карфагена вандалами в 439 г. Однако для большей части римского Запада конец наступил довольно стремительно. На момент прибытия императора Антемия из Константинополя в 467 г. Италия, почти вся Галлия, значительная часть Испании, Далмация и Норик все еще сохраняли политическую лояльность по отношению к центру. Одни области были более тесно связаны с Италией, чем другие, однако Антемия как правителя всерьез рассматривала обширная часть старой Западной империи, которая была почти такой же, что и 100 лет назад, во времена Валентиниана I. Спустя восемь лет связи распались, и Западная империя рассыпалась на множество независимых государств. Поскольку мне не хотелось бы включаться в давнюю игру по поиску одной-единственной даты исключительной важности, представляется важным рассмотреть фантастический калейдоскоп событий, свидетельствующих, как империя в течение неполных десяти лет из некой реальности превратилась в ничто. Иными словами, в действительности здесь имел место исторически важный процесс, кульминацией которого стало отстранение от власти в сентябре 476 г. последнего западно-римского императора.

Более того, важнейшая идея этой книги заключается в том, что в процессе развала Западной Римской империи просматривается некая закономерность, которая связывает окончательный крах империи с более ранними утратами территорий. Эта закономерность вытекает из сочетания трех линий аргументации.

Во-первых, вторжения 376 г. и 405–408 гг. являлись вовсе не случайными событиями, а двумя симптомами кризиса, порожденного все той же революцией в сфере геополитики: речь идет о возникновении гуннской державы в Центральной и Восточной Европе. В целом представляется бесспорной точка зрения, что появление тервингов и грейтунгов на берегах Дуная летом 376 г. имело своей причиной нашествие гуннов. То, что они вызвали еще и вторую волну вторжений примерно одно поколение спустя — нападение Радагайса на Италию в 405–406 гг., переправа через Рейн вандалов, аланов и свевов в конце 406 г., а вскоре после этого и движение на запад бургундов, — иногда постулировалось, однако никогда не являлось общепринятым мнением. Более полная картина возникновения в Европе гуннской державы, нарисованная в V главе, представляет собой серьезный аргумент в пользу данной точки зрения. В 376 г. отнюдь не наблюдалось, как обычно утверждается, продвижения больших масс гуннов на запад вплоть до дунайской границы. Что же касается следующего десятилетия, то вовсе не гунны, а готы являлись главными врагами римлян в этом регионе, тогда как около 395 г. гунны в основном дислоцировались ближе к Кавказу{487}. Примерно к 420 г., в самые последние годы, а может быть, и в течение большей части предыдущего десятилетия, они в массе своей обосновались в самом сердце Центральной Европы, на Большой Венгерской равнине. Ни один письменный источник не сообщает определенно, что гунны совершили это перемещение в 405–408 гг. и что это событие повлекло за собой вторую волну вторжений. Однако тот факт, что в 395 г. они все еще оставались близ Кавказа и что к 420 г. им пришлось бы каким-то образом переместиться на 1500 километров западнее, с большой долей вероятности свидетельствует о том, что события 405–408 гг. стали результатом второй стадии переселения гуннов. Итак, территориальный рост гуннской державы сам по себе является исчерпывающим объяснением 35-летнего периода непрестанных нападений на европейские границы Римской империи.

Во-вторых, приняв во внимание, что отрешение от власти Ромула Августула отделяет от последнего из этих вторжений около 65 лет, отметим два явления, тесно связанные между собой. Разнообразные кризисы, с которыми столкнулась Западная империя в те годы, представляли собой не более чем постепенно дававшие о себе знать политические последствия прежних вторжений. Ущерб, нанесенный западным римским провинциям перманентной борьбой с внешней агрессией, а также безвозвратные утраты территорий обусловили, как мы видели, ощутимое сокращение доходов имперской администрации. К примеру, вестготы между 408 и 410 г. причинили прилегающим к Риму областям столь тяжкий урон, что около 10 лет спустя эти земли все еще вносили в государственное казначейство лишь 1/7 своих прежних платежей. Аналогичным образом вандалы, аланы и свевы в течение пяти лет после 406 г. совершали опустошительные рейды по территории Галлии, еще до того как почти за два десятилетия большая часть Испании вышла из-под контроля со стороны центральной имперской власти. Хуже всего было то, что после этого вандалы и аланы перенесли свои операции в Северную Африку, захватив в 439 г. богатейшие провинции римского Запада. Каждая временная, как и безвозвратная, утрата территории означала сокращение имперских доходов, этой животворной крови государства, и уменьшала возможности Западной империи по финансированию своих вооруженных сил. Из Notitia Dignitatum мы узнаем, что уже к 420 г. Флавий Констанций компенсировал потери полевой армии, понесенные в ходе ожесточенной борьбы в течение предшествующих 15 лет, за счет гарнизонных войск, а не благодаря новым воинским наборам. Потеря доходов, поступавших из Северной Африки, усугубила затруднения администрации Аэция, предпринявшей ряд отчаянных попыток удержать на плаву западноримскую армию и империю{488}.