Читать онлайн «Тайна воцарения Романовых». Страница 66

У простонародья, ясное дело, избы были попроще, чем царские и боярские хоромы. А конкретная величина дома зависела от положения и достатка. Основой строения в любом случае являлся сруб, размеры которого ограничивались длиной бревен. Срубы бывали и “круглые” (восьмиугольные) — для постройки церквей, башен. А для жилья — четырехугольные. И из нескольких срубов, как из кубиков, сооружался весь хозяйственный комплекс. Строили всегда без гвоздей и только при помощи топоров. Опять же, по опыту. Вокруг гвоздя дерево быстро загнивает. А при распиливании бревна махрятся, впитывают влагу и гниют — в то время как топор уплотняет срез. В один этаж ставились лишь самые бедные избушки. Чаще — в два (а бывало и в 3–4). Снизу находился подклет, где держали скот, хозяйственную утварь. Вторым ярусом на него надстраивалась жилая отапливаемая горница. Лестница могла быть как внутри, так и снаружи. Если снаружи, она называлась крыльцом (поскольку имела кровлю). Дополнительным помещением являлась повалуша — неотапливаемая, ее использовали для хозяйственных нужд и в качестве летнего жилья, иногда тоже ставили на подклете. А несколько соседних построек соединялись крытыми переходами — сенями. В дворовый комплекс обычно входили и другие сооружения — гумно, овин, амбар, конюшня, птичник, баня.

Щели между бревнами конопатили мхом. А окна были маленькими и изнутри задвигались доской-ставней, ходившей в пазах — для сохранения тепла. Летом их часто держали открытыми. На зиму вставляли рамы, затянутые для пропускания света промасленным холстом, бычьим пузырем, а у людей среднего достатка и богатых со слюдой. И опять не из-за “отсталости”. На Западе бедняки тоже применяли бычий пузырь, а изготовлявшееся там стекло было в то время толстым, неровным и мутным, окна набирались из кусочков по 15–20 см. Слюда оказывалась прозрачнее, и куски ее были больше. А для русских она была и дешевле, чем для европейцев, поскольку добывалась в больших количествах именно у нас и вывозилась на экспорт (лучшие сорта слюды так и назвали — “мусковит”, из Московии). “Слюда пропускает свет изнутри и снаружи лучше, нежели стекло и потому еще заслуживает преимущество перед стеклом и рогом, что не трескается как первое и не горит как второе” (Флетчер). А Павел Алеппский был в восторге от “чудесных выпуклых и гладких оконниц из каменного хрусталя”.

Крышу строили высокую, со скатами, чтобы на ней не задерживались снег и вода. И покрывали дощаником из осины — дерева, которое от воды набухает, уплотняется и удерживает влагу. Или просто кусками дерна с травой — они срастались, и покрытие становилось сплошным. Любая, даже крестьянская изба, богато украшалась резьбой: наличниками, фигурным коньком крыши, узорами крыльца. “Постройка… из бревен превосходна. Нет ни гвоздей, ни крючков, но все так хорошо отделано, что нечего похулить, хотя у строителей все орудия состоят в одних топорах” (Жан Соваж Дьеппский). Дома, “замечательные и хорошо устроенные”, возведенные “очень хорошо и пропорционально”, расхваливают Фоскарино, Смит, Уилкинс. А голландец Стрюйс отдает должное “инженерам”, “архитекторам”, и “превосходным мастеровым”, особенно плотникам, “которые в этой стране делают все, и так ловко, что в сутки строят дом”.

Внутри избы значительную площадь занимала печь — большая, массивная. Ее протапливали раз в день, и она сутки держала тепло. На рисунках путешественников XVII в. в Москве и крупных городах дома изображены с трубами. Трубы и дымоходы в домах столичного простонародья упоминаются и в делах по расследованию причин пожаров. Но в деревне и провинции топили по старинке, по-черному. Хотя обитателям это не доставляло особых неудобств. Система вентиляции устраивалась очень умно, дым вытягивался через специальное окошко под коньком крыши, и копоти в избе не было. И ко всему прочему такое отопление имело ряд преимуществ. Оно было более безопасным в пожарном отношении, в доме сохранялось больше тепла. Над печью, под крышей, можно было подвешивать для копчения мясо, птицу, рыбу. И наконец, дым дезинфицировал жилище, в нем не заводилось насекомых.

Обычно плотники делали и “нутрь” — меблировку дома. Угол возле печи являлся рабочим местом хозяйки, его называли “бабий кут”. Здесь же обязательно располагался рукомойник из меди или керамики и лохань. А угол по диагонали от печи был “красным”, там висели иконы, он считался самым почетным местом. В типичный интерьер входили стол, полка для посуды, сундуки, лавки и скамьи (они отличались тем, что скамьи можно было передвигать, а лавки крепились к стене намертво). Семьи были большие, из трех поколений — стариков, их женатых детей и внуков. И ничего, уживались все вместе. Старики спали на печи, малышня — на пристроенных к ней полатях, а взрослые по лавкам. Летом становилось просторнее — хозяева ночевали в повалуше, а законным местом молодоженов считался сеновал.

Как же выглядели наши далекие предки? Разумеется, их наряды отличались от нынешних и могут показаться нам странными, а то и смешными. Но надо помнить, что у каждой эпохи и каждого народа свои вкусы, и уж наверное, одежды россиян выглядели не более странно, чем современные им западные моды: высоченные, похожие на перевернутое ведро шляпы с крохотными полями, огромные кружевные воротники, где голова смотрелась, как яблоко на блюде, короткие колоколовидные штанишки с обтягивающими чулками у мужчин, а у женщин — вороха юбок на пристегивающемся к телу громоздком металлическом каркасе…

Русские предпочитали одежду просторную, не стесняющую движений — но и щегольнуть любили. Мужчина надевал две пары портов и рубах, исподние и верхние. Верхние штаны делались с затягивающимся пояском, а рубаха украшалась вышивкой и носилась навыпуск. Самой распространенной верхней одеждой являлся кафтан. Его носили все слои населения, а шили, в зависимости от достатка, из разных сортов сукна, бархата, парчи. Он был долгополым и застегивался спереди. Рукава на Руси считались важным декоративным украшением, ради шика их делали до земли. И либо собирали складками, либо просовывали руки в специальные прорези в боках одежды, а рукава свисали по бокам или завязывались небрежным узлом на спине. Знать щеголяла и высокими стоячими воротниками-“козырями”. Существовали всевозможные разновидности кафтанов, скажем, зипун, более легкий, доходивший до колен и без воротника. Или праздничные терлики и ферязи, их изготовляли с широким подолом, обшивали мехом, жемчугом, золотым позументом.

Поверх кафтана внакидку, на плече, мог носиться опашень. Или охабень (более тяжелый и теплый). В холодное время одевали однорядку, что-то вроде легкого пальто. Или шубу. Но шубой тогда называли любую меховую одежду и носили часто не от холода, а для красоты. Привычный нам фасон с “голым” мехом назывался нагольной шубой. А чаще их шили мехом внутрь, снаружи покрывая тканью. У крестьян были овчиные шубы с суконным покрытием, у людей посостоятельнее — и мех подороже, и ткань: парча, дамаск, бархат, с шитьем и разными украшениями. Для защиты от непогоды служила епанча — плащ, застегивающийся спереди.

Обувь у всех сословий была распространена кожаная. Сапоги в то время кроили на одну ногу и только в носке им придавали форму правой или левой. Русские сапоги были с короткими голенищами и остроносые, а по цене отличались — были из простой кожи, были и из сафьяна, с тиснением, расшитые жемчугом, золотой и серебряной нитью. Крестьяне для будничных хлопот носили удобные и легкие лапти. Но и они, выбираясь в город, надевали сапоги — необычную для них плетеную обувь иностранцы отмечают редко и только в деревне.

Важными деталями туалета считались шапка и пояс. Шапки делали в виде колпака из войлока, сукна или бархата, подбивая или обшивая мехом (и тоже часто украшали). Бояре носили высоченные “горлатные” шапки. Пояс, как и шапка, служил показателем общественного положения, поэтому его старалсь выбрать покрасивее. К нему обычно пристегивались нож и ложка, у служилых — ножны сабли. Были в ходу и кушаки, которыми обкручивались несколько раз. Наряд нередко дополнялся посохом (у простонародья — палкой). А кошель с деньгами и мелкими предметами обихода подвешивался на ремешке или цепочке на груди.

Мужчины обязательно носили усы и окладистую бороду. Стоглавый Собор в XVI в. осудил брадобритие, как искажение природного, данного от Бога, лица. Да и вообще лишиться бороды считалось позором, это была мужская гордость. Волосы на голове стригли “в кружок”, знать часто брила их наголо. По впечатлениям иноземцев, русские мужчины были большей частью рослыми, крепкими людьми, и, по тогдашним канонам, у них ценилась “дородность”, то бишь полнота (хотя вряд ли подобные стандарты могли относиться ко всему населению — попробуй-ка с животиком землю попаши или прогуляйся на южную границу!) Но если к внешности мужского пола путешественники (будучи сами мужчинами) относились обычно критически, то дамами многие восхищались. “ Женщины вообще весьма красивы, одежды и шапки из куньего меха, которые они носят, придают им еще большую красоту” (Хуан Персидский). “А если упомянуть жен и женщин московитов, то таковые с лица столь прекрасны, что превосходят многие нации. И самих их мало кто может превзойти” (Айрман). “Русские женщины сколько красивы, столько же и умны” (Лизек).