Читать онлайн «Тайна воцарения Романовых». Страница 62

А вот протестанты “дикарей” за людей не считали. В азиатских колониях их приравнивали к поголовью скота. В Америке британские королевские грамоты и документы английских и голландских колониальных компаний, касающиеся владения землями, индейцев даже не упоминали, будто речь шла о необитаемых пространствах. А протестантские переселенцы выдвинули лозунг: “Дикари должны уйти!” Результат известен. Латинскую Америку индейцы и потомки их браков с белыми населяют до сих пор. Но в Северной Америке в XVII в. насчитывалось более 2 млн индейцев — а к концу ХХ в. их осталось 200 тыс. Да и то основная часть в Канаде. Впрочем, в современных трудах британских историков, например, “Оскфордской иллюстрированной энциклопедии”, ничуть не смущаясь, обвиняют в геноциде… самих индейцев. Оказывается, они ощутили выгоды пушной торговли с белыми, передрались из-за этого и истребили друг дружку. А “бледнолицые” тут вовсе ни при чем…

Федора Никитича Романова судьба провела и через огонь, и воду, и медные трубы. Он успел побыть военным. Был политиком, участвовал в работе Боярской Думы и Земских Соборах. Был узником-монахом, терпя притеснения приставов и братии Антониева Сийского монастыря. Был митрополитом, причем не номинальным — он еще в монастыре хорошо выучил церковный чин, получил посвящение в иеромонахи, и в сане митрополита сам вел службы. Был “казачьим патриархом” в Тушино. Дважды был заговорщиком, свергая Лжедмитрия I и Шуйского. Был дипломатом, твердо отстаивая под Смоленском интересы России и православия и вдохновляя на это других. И 8 лет был пленником. Причем все время подвергаясь давлению: агенты короля и папы настойчиво старались склонить его к унии, обещая за это освобождение и пост русского архиепископа при “царе” Владиславе, а в противном случае угрожая расправой. А он не говорил “да”, но и не говорил прямо “нет”. Помалкивал. Жизнь научила. Вроде бы оставлял противникам надежду “обратить” себя. Хитрил и тянул время, ссылаясь на недостаточное образование. И, пользуясь случаем, получил лучших преподавателей, освоил латынь, греческий и другие тогдашние науки…

А в результате всех передряг жизнь выковала из прежнего щеголя мудрого человека, горячего патриота России и одного из величайших деятелей своей эпохи. Ему стукнуло уже 65 лет, но он был полон сил и энергии. Михаил Федорович, осознавая свою неготовность к царствованию, давно ждал отца и сразу по прибытии фактически уступил ему правление. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Иона заранее знал, что занимает этот пост лишь временно. И Филарет стал патриархом, но при этом принял и титул Великого Государя — наряду с царем. И указы стали издаваться от имени обоих. Впрочем, многие вопросы отец решал единолично, без сына. Летопись сообщает, что он “не только слово Божие справлял, но и земскими делами всеми правил, многих освободил от насилия… Кто служил в безгосударное время и был не пожалован, тех всех он взыскал и пожаловал”.

Восстановление из разрухи он начал единственно возможным способом — твердой властью, но с опорой на “мир”. В 1619 г. опять был созван Земский Собор. При помощи “всей земли” была проведена первая в России полная поземельная перепись. Что позволило покончить с неразберихой, упорядочить налогообложение и правильно “испоместить” дворян и детей боярских. А тем самым реанимировалась боеспособность поместной конницы.

Патриарх быстро разобрался в причинах, из-за которых страна 6 лет не могла вылезти из хаоса: некомпетентность власти, злоупотребления и хищничество. Отстранил временщиков, обсевших царя, и сделал ставку на тех, кто делом доказал преданность Отечеству и свои профессиональные качества. Возвысил героя смоленской обороны Михаила Шеина, с которым близко познакомился в плену, ввел в правительство, пожаловал боярство и высочайший титул наместника Тверского. Приблизил Пожарского, наградил вотчинами и поставил во главе Разбойного приказа (ведавшего уголовным розыском). Титул думного дворянина получил сын Минина Нефед, помогавший отцу в организации ополчения. К руководству выдвинулись толковые бояре Иван Романов, Иван Черкасский, Федор Шереметев.

Пересматривались дела невинно пострадавших при прежней власти. Вернули из Сибири Хлоповых, Желябужских. Был реабилитирован и возвращен на свой пост архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий, а его клеветники наказаны. По отношению к всякого рода дряни, расплодившейся в лихолетье, Филарет вообще проявил себя крутым и “опальчивым”. Порядок он наводил железной рукой. Был учрежден новый приказ Сыскных Дел во главе с Черкасским и Мезецким для защиты населения от насилий и злоупотреблений. Приказу вменялось в обязанность принимать от людей жалобы на всевозможных мздоимцев и лиходеев и “накрепко по тем делам сыскивать”. И сыскивали “накрепко”: многие испробовали на себе кнут, отправлялись в ссылки. А наворованное ими заодно позволило пополнить казну.

До самой “крупной рыбки” патриарх тоже добрался. Опале подвергся за многочисленные злоупотребления думный дьяк Грамотин, заправлявший при прежней власти внешней политикой (ходили и слухи, что он стал и более близким дружком царицы-матери, великой старицы Марфы). Впрочем, позже его вернули из ссылки. Хоть и шельмовать был горазд, но уж больно ценным и квалифицированным был дипломатом. Дошло и до Салтыковых. “Неправд” за ними обнаружилось много, и земель нахапали, и незаконно “богатили” себя и родню. Но все же они были двоюродными братьями царя, поэтому сор из избы не выносили и судили их лишь по одному, частному предлогу, за оговор Хлоповой. Тем не менее не просто сослали, а с конфискацией всего имущества.

Правительство деятельно занялось укреплением рубежей. Для стабилизации южной границы важной мерой стало выправление и налаживание отношений с Доном. Был определен размер жалования, высылаемого туда ежегодно — 7 тыс. четвертей муки, 500 ведер вина, 260 пудов пороха, 150 пудов свинца, 17.142 руб. и 1169 руб. 60 коп. “на будары” (баржи, которыми все это перевозилось). А для строительства будар именно при Филарете были основаны первые судоверфи в Воронеже — его правнук Петр I впоследствии лишь расширил и реконструировал их. Нужды казаков и их характер патриарх хорошо знал по тушинскому лагерю, был лично знаком со многими атаманами и сумел определить юридические отношения России и Дона, которые удовлетворяли обе стороны. С одной стороны, власть царя казаки признавали, в церковных службах на Дону молили о здравии Михаила Федоровича, а для получения жалования из Раздор ежегодно присылалась в Москву “зимовая станица” из атамана и 100 отличившихся казаков. Которая привозила регулярные “отписки” о донских делах. Но с другой стороны, Дон сохранял полную автономию, жил по своим законам, присягу царю казаки не приносили и формально подданными России не числились — их принимали в Иноземном приказе (ведавшем служилыми иностранцами).

Упрочение отношений с Доном, как и восстановление поместной конницы, сказалось на обстановке в приграничье. Ремонтировались крепости, усиливались гарнизоны, по весне сюда снова стягивались отряды дворян и детей боярских. А крепости и засечные черты дополнялись и связывались воедино системой казачьих дозоров. Группы из нескольких человек размещались вблизи основных дорог и по очереди дежурили на высоких деревьях. Заметив облако пыли, тут же высылали конного гонца к следующему посту, и весть быстро достигала ближайшего гарнизона, откуда сразу высылалась эстафета в Москву. Если следующий гонец, подтверждал, что это татары, а не случайный табун коней, войска приводились в готовность. Разведка по ширине следа примерно оценивала силы неприятеля, и принимались адекватные меры. В качестве предохранительной меры жители южных городов и казаки каждую весну жгли траву в степи, лишая налетчиков подножного корма для коней.

В постоянном поле зрения правительства оставалась и кавказская граница. Когда в 1619 г. турки и татары решили воспользоваться междоусобицами в Кабарде, и хан явился с войском для поддержки своего претендента, Москва тут же выразила протест. И татарам пришлось убраться — сами кабардинцы не решились портить отношения с русскими и отвергли “услугу”. Сказывалось на здешних делах и внутреннее укрепление России. Авторитет Москвы рос, и подданство царя приняли чеченский мурза Ишери и его сын Ших-мурза.

Мир и налаживание управления сказывались и на восточных рубежах. В Сибирь регулярно пошло жалование, продовольствие, оружие, подкрепления — для вольницы, отвыкшей в смутах от прежних занятий и вошедшей во вкус поисков приключений, здесь открывались широкие возможности. А для кого-то и способ “заслужить вины”. И от обороны городков и острожков русские перешли к дальнейшему продвижению на восток. От Мангазеи организовывались новые морские походы. Так, в 1940 г. на о. Фаддея и в заливе Симса были найдены останки погибшей русской экспедиции, как раз в описываемое время шедшей на Таймыр. С двух сторон, от Мангазеи и Тобольска, служилые и промышленники проникали на Енисей. Жившие в его верховьях “татары” старались выжить пришельцев с этой реки, предпринимали набеги как на русских, так и на подчинившихся им эвенков и эвенов. И поскольку отмечались “приходы воинских людей частые” и требовалось “уберечь государевых ясачных людей”, в 1619 г. отряд тобольских служилых под командованием сына боярского Алябьева и сотника Рукина выступил в поход из Кетского острога и основал Тунгусский острог. Который позже получил название Енисейска и стал новым уездным центром.