Читать онлайн «Почему евреи не любят Сталина». Страница 79

— Нина, — говорю, — как тебе не стыдно?! Что хорошего мама видела в этой жизни? Пусть хоть порадуется, что у нее есть такие часы.

Они перестали разговаривать, но никогда друг с другом не ругались. Один раз только, когда Нина, подметая пол, вышла с мусором, мама сказала: «Между прочим, Мойше, ты мог бы жениться лучше». Это единственное, что она сказала в ее адрес.

У меня родилась дочь. Мама брала ее на руки, клала между своих больших грудей, ласкала. Дочь очень любила бабушку. Потом Нина с мамой сами разобрались. И мама мне говорит: «Мойше, я вот смотрю за Ниной, она таки неплохая. И то, что ты не женился на дочке Пахмана, тоже хорошо: она избалованная. Она бы за тобой не смогла все так делать». Они с Ниной стали жить дружно.

Отец за это время уже сменил несколько жен. Жил он недалеко от нас. Мама говорит:

— Мойше, твой отец привел новую никэйву. Пойди посмотри.

Я шел.

— Мама, — говорю, — она такая страшная!

— Так ему и надо.

Умерла она, когда ей был 91 год. Случилось это так. У нее была сестра Мира. Жила она в Вильнюсе. Приехала к нам во Фрунзе. Стала приглашать маму погостить у нее: «Софа, приезжай! Миша уже семейный человек. Он не пропадет месяц-другой без тебя». Как я ее отговаривал: «Там же другой климат. В твоем возрасте нельзя!» Она говорит: «Мойше, я погощу немного и вернусь». Она поехала и больше уже не приехала.

Она была очень добрым человеком. Мы с ней прожили прекрасную жизнь. Никогда не нуждались в моем отце. Она заменила мне родную мать. Будь они сейчас обе живы, я бы не знал, к кому первой подойти и обнять.

Последняя передовица «Правды», посвященная «антипатриотической» группе театральных и литературных критиков, появилась в номере от 10 апреля 1949 г. Статья как бы подводила итог такой же странной, как, впрочем, и закономерной кампании, умиротворяюще констатируя, что в ней «нашла свое выражение забота партии о правильном, здоровом развитии советской литературы и искусства по пути социалистического реализма».

Но идеологические атаки на буржуазный космополитизм как оружие американской экспансии продолжались, причем они то ослабевали, то резко усиливались в периоды приступов паранойи Сталина, а прекратились, когда этот живой генератор ненависти прекратил излучать свою смертоносную энергию.

Идеологически подготовленная еще во второй половине 30-х гг. и исподволь начавшаяся в период войны антиеврейская чистка различных структур, находившихся по преимуществу в ведении партийно-пропагандистского аппарата, в первые послевоенные годы хотя и ужесточалась по характеру и несколько росла вширь, тем не менее практиковалась пока в ограниченном масштабе.

О некоторых сдержавших антисемитизм факторах уже было сказано. Как некий антирепрессивный момент можно также рассматривать имевшееся до осени 1948 г. равновесие между партийно-политической и полицейской формами идеологического контроля над обществом. Хотя это была единая аппаратная система, однако внутри нее существовало негласное соперничество между приверженцами умеренных и крайних мер. В период идеологического лидерства Жданова, с которым Сталин считался и к мнению которого прислушивался, политико-дискуссионные методы идеологического охранительства (кампании борьбы с формализмом в музыке, «суды чести» и т. д.) превалировали над арестами, ссылками и тому подобными репрессалиями. Потом Жданова сменил Маленков, типичный администратор-исполнитель, лишенный какой-либо идеологической амбициозности и во всем ориентировавшийся на Сталина. А последний, сам будучи больше практиком-прагматиком, нежели теоретиком, уже предпочитал больше карать, чем убеждать. Таким образом, если период с 1946 по 1948 г. был относительно либеральным этапом послевоенного сталинизма, когда пропагандистские кампании, несмотря на широкомасштабность и истерический надрыв, заканчивались, можно сказать, «малой кровью» (увольнением с работы, исключением из партии и т. п.), то 1949-й — начало 1953 г. было временем откровенного и неприкрытого политического террора.

Предпочтение силовым методам решения идеологических проблем способствовало укреплению партийно-полицейского тандема в организации и проведении кадровых чисток. Теперь за расправой партийной (исключение из рядов партии) очень часто следовал арест, а пропагандистские кампании партаппарата становились частью «активных мероприятий» МГБ с такими характерными атрибутами, как сфабрикованные политические дела и инсценированные закрытые процессы.

Основным разработчиком таких «мероприятий» в структуре МГБ СССР наряду со следственной частью по особо важным делам было 5-е Управление, занимавшееся политическим сыском и имевшее в своем составе подразделение по борьбе с сионизмом (6-й отдел возглавлялся с 1946 г. И. В. Шумаковым, а с 1952 г. — полковником А. Ф. Рассыпнинским). Используя слабости людей, их тайные и явные пороки, применяя шантаж, угрозы, подкуп, спекулируя на патриотическом долге, в общем пуская в ход все возможные средства, это управление постоянно расширяло свою глубоко законспирированную сеть тайных агентов, оплетая ею, как невидимой паутиной, учреждения, предприятия и организации, творческие союзы и т. д. 5-е Управление играло ключевую роль в осуществлении различного рода провокационных операций, в ходе которых сначала фабриковались мистические еврейские заговоры, а потом, пуская пыль в глаза кремлевскому начальству, бдительные органы демонстрировали свое умение своевременно разоблачать и решительно пресекать происки агентуры американо-сионистских спецслужб, получая в итоге, естественно, все новые блага в виде денежных вознаграждений, повышений по службе и т. п.

При Абакумове 5-е Управление возглавлял полковник А. П. Волков[234]. Когда министром стал Игнатьев, оказавшиеся тогда за решеткой бывшие руководители МГБ СССР (заместители министра Н. Н. Селивановский, Н. А. Королев, начальник 2-го Главного управления Е. П. Питовранов и др.) стали обвинять Волкова в том, что он наушничал Абакумову. 22 декабря 1951 г. постановлением Политбюро Волков отстраняется от своих обязанностей, и вместо него назначается генерал-майор А. П. Бызов.

Первые политические заморозки явственно почувствовались еще в 1947 г., когда все более или менее значимые кадровые назначения, осуществленные в годы войны, стали пересматриваться под прикрытием формальной мотивировки о необходимости утверждения руководящих работников на их должностях решениями Секретариата ЦК ВКП(б).

На первых порах новая чистка, начавшаяся с «наведения порядка» в партийных рядах, проводилась без особого шума в печати и массовых проработок, но не менее результативно, чем аналогичные кампании в прошлом. На основании постановления «О дальнейшем росте партии и мероприятиях по политическому просвещению членов и кандидатов ВКП(б)», принятого ЦК 25 июля 1947 г., резко сокращался прием в партию. Если в первом полугодии 1947 г.[235] ежемесячно в среднем численность партийных рядов возрастала на 30,3 тыс., то во втором полугодии 1948 г. — всего на 5 тыс. И если в 1947 г. было принято в ВКП(б) 298 392 человека, то в 1948 г. — 85 308 человек. Одновременно в том же 1948 г. был исключен из партии 146 181 человек. Таким образом, это был первый послевоенный год, когда число принятых в партию было значительно меньше числа выбывших из нее[236]. Такая же тенденция сохранилась и в 1949 г.

К началу 1949 г. закончился латентный, «инкубационный» период чистки, которая, выйдя за рамки партийного «регулирования», постепенно распространялась на все новые структуры государственного аппарата, сферы культуры, образования, науки, экономики и т. д. Открытый характер гонения приобрели под воздействием начавшихся тогда шумных и крикливых разоблачений «антипатриотов» в театральной критике. Именно в ходе этой кампании были продемонстрированы, с одной стороны, слаженность и четкость действий маленковско-сусловской группировки в ЦК и аппарата МГБ, осуществлявших под антикосмополитическую пропагандистскую сурдинку разгром еврейских общественных организаций и еврейской культуры, а с другой — банкротство ждановских «либеральных» методов и их проводников, в том числе и руководителя Отдела пропаганды и агитации ЦК Шепилова. Та же кампания придала кадровым пертурбациям характер откровенного антисемитизма. Подобно моровому поветрию это характерное для тоталитарных государств социальное бедствие стремительно распространялось, захватывая все новые общественные сферы.

Поскольку чистка проводилась под флагом борьбы с «безродным космополитизмом», то в качестве ее главных объектов были избраны идеологические учреждения партии, и в первую очередь редакция газеты «Правда». Там с 1 по 5 марта 1949 т. проходил изматывающий марафон партийного собрания, на котором выяснилось, что в коллективе «свила себе гнездо группа работников в составе С. Р. Гершберга, Л. К. Бронтмана, Б. Р. Изакова, А. Э. Корнблюма, Д. Г. Косова и других, которые активно поддерживали космополитов». Их обвинили в групповщине, националистическом уклоне, связях с руководством Еврейского антифашистского комитета. В частности, Гершберга, Бронтмана и Я. 3. Гольденберга (Викторова) критиковали за то, что они «протаскивали» на страницы «Правды» рекламные материалы о Шимелиовиче и Боткинской больнице, в которой тот был главным врачом. Организаторы партийного судилища, не пожалев времени, просмотрели подшивки «Правды» и установили, что начиная с 1939 г. в этой газете было опубликовано шестнадцать заметок с такими материалами. Кроме того, Гольденберг вынужден был покаяться в том, что не дал в свое время должного отпора «националисту» Михоэлсу, когда тот еще во время войны однажды упрекнул его за использование псевдонима «Викторов», назвав при этом ассимилятором.