Читать онлайн «Людовик XIV». Страница 142

У него было сильно развито здравомыслие — такое же, как у Генриха IV, — оно защищает Людовика XIV от всякого рода перегибов, пуританства и суеверия. Ничего не изменилось с того майского дня 1682 года, когда он обратился к королеве, МарииТерезии, супруге Монсеньора, к отцу и сыну Вильруа, герцогу де Шаро, к Креки и к некоторым другим с просьбой перестать приписывать гневу Всемогущего (так как Господь одобряет галликанскую декларацию Четырех положений) небольшое землетрясение, происшедшее недавно во Франции{97}.

Тот же здравый смысл проявят король и Боссюэ в вопросе квиетизма. Король и лучший богослов королевства не стремятся покончить с мистицизмом. Они покажут крайнюю неосторожность Фенелона, опасность вульгаризации (как было в случае с мадам Гийон) религии вне догматов, безумия тех, кто приглашает на спиритические сеансы высокой ступени большое количество неподготовленных и никем не руководимых детей. Жаль, что в вопросах о религиозном плюрализме Людовик XIV не продолжал также занимать позицию золотой середины. Но у короля была очень небольшая возможность маневрирования в протестантском вопросе. Мы это сейчас увидим.

Усердие в интересах Господа и исповедования истинной веры — лишь только это, Ваше Величество, освящает королей.

Драгуны за неделю обращали в то время в католичество больше протестантов, чем миссионеры за целый год… Этот способ обращения был несколько новым, но он продолжал давать хорошие результаты.

Быть трубочистом — недостойное ремесло для старого советника.

Остатки этой секты мало-помалу будут испытывать к религии, во всех ее внешних проявлениях, безразличие, которое пугает. Если бы теперь кто-то захотел заставить их отречься от христианства и следовать Корану, стоило бы им только показать драгунов.

Я убежден, что Господь присовокупит к своей славе тот труд, на который он меня вдохновил.

После подписания Нимвегенского мира Людовик XIV достиг — таково всеобщее мнение во Франции и в Европе — вершины своей славы. Во «Всеобщем словаре» можно прочесть: «Король Франции является арбитром в делах мира и войны», «король Франции является самым могущественным монархом христианского мира», «европейцы считают короля Франции самым великим и самым могущественным королем Европы. Его называют наихристианнейшим королем. Король Людовик XIV — самый великий король, какой только был со времен установления монархии»{42}. Но даже эти сентенции позволяют представить себе всю глубину религиозного и политического кризиса, который охватит восьмидесятые годы XVII столетия. В самом деле, два властелина Европы не принимают как установленную истину это превосходство наихристианнейшего короля — император и Папа. Папа оспаривает это положение: он ставит в упрек французским министрам их попытки, предпринимаемые с 1614 года, превратить идею об абсолютной независимости короля от папства в основной закон, в конституционный принцип. Этим Папой является с 1676 года Иннокентий XI. Он не соглашается с тем, что Людовик XIV расширил свои привилегии, связанные с регалиями; своим бреве от 1678 года он нам предписывает отменить королевские тексты, относящиеся к регалии, непомерно расширенной в пользу короля Франции{131}.

Итак, все уже готово, чтобы положить конец Церковному миру, который позволил в течение одиннадцати лет спокойно дышать протестантам, опубликовать свои прекрасные книги августинцам, позволил достигнуть своего апогея Контрреформе в передовой стране, где есть самые эрудированные прелаты (как Павийон, епископ города Але), самые святые монашки (как бенедиктинки из Фармутье-ан-Бри), самые образованные духовные лица (как Мабийон, монах в Сен-Жермен-де-Пре), самое просвещенное духовенство (Вольтер в «Веке Людовика XIV» впишет в список самых выдающихся литераторов 65 духовных лиц), самые подкованные богословы (Боссюэ, Арно), самые блестящие христианские философы (его преподобие отец де Мальбранш из ордена ораторианцев) и в которой, однако, протестантизм не может развиваться в полной мере.

Вместо того чтобы игнорировать провокации Иннокентия XI, поддерживать религиозный мир, который превратил бы войну иезуитов против ораторианцев в мирную дуэль в области красноречия, педагогики, науки; вместо того чтобы позволить медленно угасать французскому протестантизму, образ мышления которого больше не обновлялся и члены которого были бы рано или поздно притянуты мощным магнитом тогдашнего католицизма, король захотел подменить неизбежную, но медленную эволюцию своей волей, захотел управлять событиями. За столкновения Людовика XIV с Папой поплатится, в конце концов, янсенизм; преследование протестантов будет следствием нарушения религиозного мира. Между двумя молебнами, которые объявлялись колокольным звоном во имя славного Нимвегенского мира, тонкие наблюдатели подметят несколько тревожных фактов: королевское заявление, направленное против еретиков и отступников и свидетельствовавшее о пробуждении антипротестантской вражды; кончину герцогини де Лонгвиль, этой «матери Церкви»{96}, защитницы Пор-Рояля (15 апреля 1679 года); новое бреве Иннокентия XI о религии; наконец, разжалование Арно де Помпонна (18 ноября), представляющего партию августинцев в совете короля.

Людовик не мог, конечно, прочитать словарь Фюретьера от корки до корки, но ему уже докладывали и не прекращали повторять, что он является «арбитром в делах мира и войны», «самым могущественным королем христианского мира» и даже что «он самый великий король, который когда-либо был со времен установления монархии». И как могло быть, что в то время, когда Людовик XIV считался самым могущественным королем всего христианского мира, ему смел мешать какой-то агрессивный Папа, которому диктует все его бреве Жозеф де Камбу — аббат из Поншато, убежденный янсенист? Вот этим может быть объяснено принятие новых мер против янсенизма.

Но можно ли преследовать протестантов под тем предлогом, что сторонники Пор-Рояля раздражают своим поведением? Причины здесь почти все те же. Можно ли быть самым могущественным королем всего христианского мира и терпеть религиозный дуализм, который не допускается в то время ни одним христианским властелином? И как это самый великий король в мире не мог бы вдруг найти способ обойти эдикт, направленный на примирение, но уже устаревший (1598), составленный, вероятно, в силу временных обстоятельств?{119} С другой стороны, если опять все сильнее разгорается ссора с Римом, то король может победить, лишь опираясь на свое духовенство. Но это духовенство может оказаться частично галликанским, частично янсенистским. Поэтому, чтобы добиться всеобщей поддержки, надо учитывать его предрассудки, его чувства, надо исполнить некоторые из его пожеланий. А его давнишним, сокровенным, страстным, непреходящим желанием, впрочем, почти не осознанным, было желание добиться религиозного единства путем искоренения протестантизма.

В самом деле ничего не изменилось со дня коронации, когда Людовик XIV поклялся искоренить ересь и когда епископ Монтобана дал ему понять, что он может без промедления исполнить эту клятву. Ничего не изменилось с того дня 1660 года, когда молодой король так холодно принял делегатов национального протестантского синода. Ничего не изменилось и в самом короле, которого укрепили в антипротестантизме его духовники и Парижский архиепископ. Но ничего не изменилось и в народе, который был еще более враждебным, чем король по отношению к раскольникам.

В королевстве в целом и на юге в частности «так называемый реформат» — это чаще всего вельможа в деревне или богатый мануфактурщик; «папист» же — бедняк. Протестант — образованный человек; у самого бедного протестанта есть Библия. У католика редко есть катехизис или молитвенник. У протестанта — тенденция презирать католика, плохо знающего Слово Божие, для которого абсолютно недоступен язык Ханаана, суеверного, считает он, и идолопоклонника, часто под предлогом восхваления евангелической бедности скрывающего свою лень. Католик, подбадриваемый своим кюре, испытывает чувство зависти и ненависти к этим гордецам, которые отказываются снять шапку перед проходящей процессией, преклонить колена в церкви, попросить заступничества у святых покровителей, совершить паломничество, поститься. Католик берет реванш в течение тех дней, когда вдруг нагрянет в город какая-нибудь комиссия и когда самые гордые протестанты оказываются почти вынужденными сидеть как осажденные в своих богатых жилищах.