Читать онлайн «Русское влияние в Евразии. Геополитическая история от становления государства до времен Путина». Страница 80

Армия Российской Федерации, вне всякого сомнения, стала инструментом последовательно проводимой лидирующей державой региона политики, однако путь, пройденный ею с момента прекращения существования Советской армии, оказался крайне тернистым и парадоксальным образом, особенно на Кавказе, безжалостно выявил различные недостатки; в настоящее время армия постепенно восстанавливает потенциал и навыки, необходимые для ее модернизации.

Не прошло и десяти лет после того, как Советская армия продемонстрировала неспособность справиться с афганским сопротивлением, поставив под сомнение свою непобедимость. Распад СССР привел к развалу всей армии – общему крушению, которое, казалось, должно потащить за собой «на дно» все российское государство. Де-факто независимость Чечни, объявленная бывшим советским генералом Джохаром Дудаевым, была спокойно воспринята Москвой: новая власть, появившаяся в России в 1991 г., была нацелена на решение других задач. Все изменилось в 1994-м, когда Борис Ельцин, терявший свою популярность, решает – в основном по внутриполитическим причинам (пусть они не сводились только к контролю над нефтепроводом, проходящим через Грозный) – «восстановить порядок» на Кавказе. Казалось, речь идет об операции, лишенной всякого риска, поскольку соотношение сил, безусловно, было в пользу России, а вовсе не маленькой кавказской республики с населением в миллион жителей. В конце декабря 1994 г. штурм чеченской столицы силами около 40 тыс. человек при поддержке 200 танков и 300 артиллеристских орудий, а также тяжелой авиации, позволил российским войскам дойти до центра Грозного. Однако здесь они быстро встретили решительное сопротивление прекрасно организованных и мобильных боевиков, создавших невероятно эффективную и «эластичную» оборону, тогда как российские мотострелки обнаружили огромные пробелы в знании тактики, владении необходимыми навыками и дисциплине. Поддержка ВВС никоим образом не изменила ситуацию – самолеты бомбили и российские войска, и их противника. В течение нескольких дней русские, оказавшиеся в Грозном в западне, были разбиты и уничтожены, потеряв более 1000 человек убитыми, бóльшую часть своих танков и БТР. В конце января город ценой невероятно тяжелых потерь среди российских военных и гражданского населения все-таки был взят, однако чеченская столица почти не контролировалась федералами, а сельские районы оказались охвачены восстанием. Начавшаяся тогда война на истощение обнаружила плачевное состояние Российской армии, в которой среди солдат были широко распространены пьянство, коррупция и насилие. В августе 1996 г. российское правительство вынуждено пойти на переговоры, в то время как в Грозном после стремительного маневра, предпринятого чеченским сопротивлением, оказываются блокированными 10 тысяч российских солдат. 25 августа подписано перемирие, напоминавшее погребальный звон по ушедшей в прошлое Советской армии. Эта неудача совпала с общим сползанием армии в нищету. Проблематичным стало простое обеспечение войск продуктами питания, арсеналы были разграблены, жалованье офицеров уменьшалось наподобие шагреневой кожи, не хватало средств на приобретение и простое поддержание материально-технической базы, равно как и закупку боеприпасов. Армия, еще пятнадцать лет назад угрожавшая Западной Европе, стала войском третьего мира, и поразивший страну летом 1998 г. кризис только подтолкнул ее в преисподнюю. Попытки реформ, предпринятых тогдашними министрами обороны Родионовым и Сергеевым, натолкнулись на бездействие военной верхушки, ничуть не изменившейся с момента окончания холодной войны, склонной к коррупции и хищениям, свидетельствовавшим о беспрецедентном моральном упадке. Необходимо было в 1999 г. начать Вторую чеченскую войну, чтобы создать условия для обновления. В начале августа вмешательство чеченских боевиков, отправленных исламистом Шамилем Басаевым, в дела соседней республики Дагестан и серия террористических актов в жилых домах в Москве заставили центральную власть активно реагировать и стремиться к восстановлению полного подчинения центру в границах Российской Федерации, где пример чеченцев, использованных в своих целях исламскими радикалами, мог оказаться заразительным. Российские войска Северо-Кавказского военного округа, поддерживаемые артиллерией и авиацией, на этот раз повели массированное наступление умело и слаженно. В самые короткие сроки просочившиеся в Дагестан чеченские боевики были уничтожены, и в мятежной республике вновь восстановился мир. «Усмирение» продолжалось до 2007 г., однако оно по большей части проводилось местными силовыми структурами, верными Москве, и силами МВД, специализирующимися на борьбе с терроризмом и партизанской войной. Основные подразделения вооруженных сил теперь базировались невдалеке от городов и играли вспомогательную роль: несмотря на то что противник был в значительной мере ослаблен, не стоило исключать возможности маневра – вроде того, который был предпринят боевиками в 1996 г., когда российские войска оказались блокированными в Грозном. Сделанные выводы ясно свидетельствуют об улучшении состояния вооруженных сил, которые тем не менее все еще страдали от устаревшей и несовершенной материально-технической базы, а подготовка личного состава была очень неоднородной. Умение вести бои в городе и противодействовать партизанской войне, продемонстрированные во время событий 1999 г., не смогли скрыть отставание в области новых информационных технологий. Придя к власти в 2000 г., Владимир Путин предпринял усилия по изменению ситуации, чтобы преодолеть «упадок», в котором находились российские вооруженные силы по завершении советской эпохи. Приоритет был отдан ракетным войскам стратегического назначения[250], представляющим собой «гарантию будущего» страны и сохранение ее международного статуса. Однако чеченский опыт продемонстрировал необходимость перевооружения сил всего Северо-Кавказского военного округа, где дислоцируются 58-я сухопутная и 4-я воздушная армии; этот округ стал своего рода «лабораторией» именно в тот момент, когда возникли противоречия между Россией и Грузией, заручившейся поддержкой американцев. Помощь, оказанная Москвой Южной Осетии и Абхазии, привела к резкому обострению напряженности между российской и грузинской сторонами, и попытка Грузии силой вернуть Южную Осетию стала причиной короткой войны, длившейся с 7 по 12 августа 2008 г. Успех Российской армии оказался очевидным: все цели, поставленные перед ней, были достигнуты. Москва действительно добилась независимости Южной Осетии и Абхазии, пусть даже оба эти государства не были признаны международным сообществом. Перспективы вхождения Украины и Грузии в НАТО и окончательное вытеснение России, о котором мечтала Америка, отложились на неопределенный срок, и в целом Россия продемонстрировала свою способность влиять на ситуацию в ближнем зарубежье, где после распада СССР это влияние первоначально оказалось минимальным. И все же военная кампания показала наличие некоторых проблем, таких как отсутствие совершенных средств связи, управления и поддержки, а также недостаточное взаимодействие военно-воздушных сил и сухопутных войск. Результат тем не менее оказался удовлетворительным, особенно если учитывать низкие потери: 60 убитых, половина из которых – во время грузинской атаки на Цхинвали, и чуть больше двухсот раненых, а также быстрота, с которой были решены поставленные задачи. Возвращение в войска дисциплины и почти полное отсутствие жертв среди мирного населения тоже являются свидетельством повышения профессиональной подготовки российских войск. Уроки, извлеченные из этого эпизода, частично предопределили начало проводимой ныне Анатолием Сердюковым реформы.

История России складывалась таким образом, что, несмотря на долгую зависимость от монгольского владычества, страна привыкла считать, будто наиболее серьезная опасность для нее исходит с Запада – от тевтонцев до поляков, от шведов до Наполеона и Гитлера, и в то же самое время русская элита, несмотря на евразийскую географию страны, всегда считала себя прежде всего «европейской». Как только русскому государству удалось преодолеть континентальную изоляцию, оно сразу же обратилось к Западу – именно там Россия нашла ключи к необходимой модернизации, которая должна была помочь ей догнать Западную Европу. Этот поворот предпринимает уже Иван Грозный, в XVI в. открывая страну (через Архангельск) английским купцам, но основное движение к Западу происходит при Петре Великом. Речь идет об использовании европейских технических и научных новшеств и открытий во всех областях жизнедеятельности. Подобная политика была продолжена государями-наследниками Петра. Эта проблема, и сегодня не утратившая своей актуальности, по-прежнему отражает стремление России наладить промышленное и техническое партнерство, необходимое для возвращения страны в разряд великих держав. Конец советской эпохи был воспринят в Москве прежде всего как возможность вступить в новую эру отношений между Европой и Россией. Времена «железного занавеса» закончились, и вторжения в Будапешт или Прагу, предпринятые советским режимом, ушли в прошлое. Взамен Россия ожидала, что отказ от социалистического лагеря и упразднение Варшавского договора вернут ей «европейский» статус, а установление партнерских отношений с Западом станет происходить с учетом ее законных стремлений сохранить зону влияния, соответствующую ее роли в прошлом и нынешним интересам. Все оказалось иначе, и мы, наоборот, увидели, что НАТО расширяется на восток, Соединенные Штаты наращивают свое присутствие в странах «новой Европы», возникшей по окончании холодной войны, вслед за этим США объявили о создании знаменитой системы противоракетной обороны, призванной защитить Старый Свет от призрачной иранской угрозы. Подобную политику Москва могла интерпретировать только как направленную против России. В Европе и на окраинах бывшего СССР политика вытеснения сменила политику сдерживания времен холодной войны, хотя Джордж Кеннан, изобретатель этого термина, был первым, кто в статье «Роковая ошибка», опубликованной в New York Times 5 февраля 1997 г., предположил, что расширение НАТО в Восточной Европе оказалось «самым фатальным просчетом американской политики всего периода по окончании холодной войны». Реакция Запада на проект «общеевропейского дома», пропагандируемый Михаилом Горбачевым, только усилила напряженность в отношениях, и русские почувствовали себя в изоляции, хотя и не сомневались, проводя свою внешнюю политику, в том, что Россия – «крупнейшее европейское государство». Размышляя подобным образом, президент Дмитрий Медведев в июне 2008 г., во время поездки в Берлин, заявил, что «основная цель российской внешней политики на европейском направлении – создание демократической системы, действительно открытой навстречу коллективной безопасности и сотрудничеству в регионе, способствующей формированию европейско-атлантического пространства от Ванкувера до Владивостока и не предполагающей фрагментации и возвращения к противостоянию “лагерей”». Подобная перспектива была воспринята на Западе как попытка вбить клин в Атлантический альянс, однако случившийся летом 2008 г. кавказский кризис привел к росту недоверия в Европе по отношению к России: последнюю подозревали в том, что, начав свою короткую военную кампанию в Грузии, она стремится восстановить прежнее имперское пространство. Россияне, в свою очередь, считают, что политика Европейского союза часто основывается на предрассудках, заставляющих Европу оказывать поддержку странам Балтии и Польше. Отказ России подвергнуть критике коммунистическое прошлое и «покаяться» подобно тому, как это сделала Германия после Второй мировой войны, а также восстановление «вертикали власти», напоминающей, по мнению европейцев, подобие авторитарного режима, в равной степени способствовали сохранению в Европе ситуации недоверия по отношению к России. Что же касается восточноевропейских стран, то воспоминания о советской оккупации и сопровождавших ее преступлениях – например, о расстрелах в Катыни, жертвой которых стали тысячи польских офицеров, о голодоморе на Украине начала 1930-х гг. и массовых депортациях населения из стран Балтии – противоречили основополагающему и мобилизующему русское национальное чувство мифу о победе в Великой Отечественной войне над гитлеровской Германией. Русские не сомневаются в том, что являются частью Европы, поскольку считают себя главными освободителями континента. В результате (помимо крайне негативного отношения к НАТО, которое российское общественное мнение считает организацией, чья основная задача – ущемление российских интересов) Европейский союз быстро оказался отождествленным с Североатлантическим альянсом. В промежуток с 2005 по 2009 г. доля россиян, позитивно отзывавшихся о ЕС, снизилась с более чем ¾ до немногим более половины[251]. Внутри самой России происходили противоречивые изменения, однако ее экономические связи с Европой со времен распада СССР неуклонно росли. Сегодня российские лидеры акцентируют внимание на энергетической взаимозависимости России и Европы, но при этом заявляют, что сближение происходит и в других областях. Одно из четырех «направлений сотрудничества», считающихся приоритетами в российско-европейских отношениях, – экономические связи, цель которых – создание между двумя сторонами все более и более открытого рынка по причине очевидной взаимодополняемости. Европейский союз должен быть заинтересован в долгосрочном развитии российского рынка и импорте углеводородов и сырья, в то время как Россия нуждается в европейских технологиях, стремясь выйти на первый план в сфере инноваций и «интеллектуальных» отраслей экономики. Евросоюз также обеспечивает ¾ прямых иностранных инвестиций в Россию. В коммерческом плане европейский экспорт в Россию в период с 2000 по 2006 г. вырос более чем в три раза[252], тогда как объем импортируемой из России продукции удвоился. Более половины своих товаров Россия продает странам Евросоюза, тем не менее оставаясь для них всего лишь третьим по величине партнером после США и Китая (6 % общего объема экспорта ЕС и 10 % от объемов импорта). Дисбаланс также проявляется в характере поставляемой продукции: если Россия продает в Европу преимущественно углеводороды и первичное сырье, то в ответ Европа поставляет России в основном товары промышленного производства и оборудование. 63 % экспортируемой российской нефти и 65 % газа предназначены именно Европе, что ставит Россию в определенную зависимость от этого довольно «ненасытного» покупателя. В любом случае Россия обеспечивает 30 % общеевропейского импорта нефти и 44 % импорта газа, однако эти цифры к 2030 г. могут вырасти до 70 %. Перспектива роста подобной зависимости привела к появлению инициированного американцами проекта строительства газопровода «Набукко»[253], который должен связать через территорию Турции зоны добычи газа в Средней Азии и Европу. В ответ россияне, столкнувшись с определенными трудностями в отношениях со странами-транзитерами вроде Украины или Польши, стали совместно с Германией[254] разрабатывать проект газопровода «Северный поток», позволяющего транспортировать газ по дну Балтийского моря, и магистрали «Южный поток» – через Черное море и Балканы в Австрию и Италию.