Читать онлайн «Вторая мировая: ошибки, промахи, потери». Страница 59

«Мы не поникнем и не сдадимся. Мы будем бороться до конца. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей убежденностью и крепнущими силами в воздухе, мы будем защищать наш остров, какова бы ни была цена. Мы будем сражаться на берегу, мы будем сражаться на аэродромах, мы будем сражаться на полях и на улицах, мы будем сражаться в горах — мы не сдадимся ни в коем случае».

Он пророчески добавил: «Новый мир всей своей силой и могуществом выступает вперед, чтобы принести спасение и избавление старому».

Невозможно переоценить значение операции «Динамо». Хотя почти все французские солдаты снова отправились сражаться за еще не поверженную Францию, спасенные английские солдаты послужили костяком новой, лучшей армии. Если бы четверть миллиона англичан томилась в германской неволе, было бы трудно убедить общественное мнение в необходимости продолжать войну.

Англичане покинули континент, оставив кладбище военной техники, особенно большое вследствие того, что Британские экспедиционные силы были механизированной армией. Один немецкий офицер написал домой:

«Перед самым Ла-Панном мы встретили первое кладбище уничтоженной техники. Там были сотни, возможно, тысячи грузовиков, тягачей, бронемашин всех размеров. Почти все они были сожжены, так как англичане и французы поджигали технику, которую им приходилось бросать. В самом Ла-Панне у причала, где грузились на корабли эвакуируемые войска, валялись груды бесполезного военного снаряжения. Зенитные орудия, пулеметы, мотоциклы, противотанковые орудия и так далее. С нашего места был виден затонувший английский военный корабль».

Горт был назначен генеральным инспектором учебных центров. Это была совершенно не подходящая должность для человека, известного своей личной храбростью, но уже наглядно продемонстрировавшего, что он ничего не смыслит в подготовке современной войны. Один из его подчиненных, Алан Брук, недовольный службой под началом Горта, стал главнокомандующим Вооруженными силами метрополии. По его версии изложения событий. мая 1940 года получалось, что он проявил выдающееся мастерство, прикрывая эвакуацию из Дюнкерка, в то время как Горт продемонстрировал свою полную несостоятельность. В декабре 1941 года энергичный и честолюбивый Брук сменил Дилла на посту начальника Имперского генерального штаба. Горт, Айронсайд и Дилл не задерживались подолгу на этой должности, но теперь ее получил человек, не собиравшийся с ней расставаться. Сэр Артур Брайант, выдающийся писатель, на основании военных дневников Брука и его автобиографических записок написал историю войны. Доказательством того, что перо может быть более сильным оружием, чем меч, является то, что в конце концов сложилась твердая убежденность: фельдмаршал виконт Алан Брук выиграл войну практически в одиночку. Горта предали забвению.

5 июня германские армии, закончив перегруппировку, начали наступление на юг. Вейган, новый французский главнокомандующий, пытался удержать фронт к северу от Парижа, но 8 июня начал отводить войска к реке Сене. Через два дня правительство Франции бежало из Парижа, и в тот же день Италия объявила войну Великобритании и Франции. «Великий день в истории германской армии! — записал 14 июня в своем дневнике генерал Франц Гальдер, начальник генерального штаба сухопутных сил. — С девяти часов утра наши войска входят в Париж».

Наступающие германские части развернулись широким веером с запада на восток. Через неделю 32 итальянские дивизии начали наступление на шесть альпийских дивизий, прикрывавших юго-восточную границу Франции. Муссолини в последний момент сделал заявку на участие в мирных переговорах и свою долю добычи.

Многие французские части сражались стойко и мужественно, но американский военный историк подвел итог так: «Вся беда заключалась в том, что тем, кто сражался, мешали те, кто не сражался, те, кто не успел вовремя подготовиться». Вскоре германские войска прижали французов к тыльной стороне их же линии Мажино, в то время как другие бронированные стрелы дошли до испанской границы.

16 июня маршал Петэн, 84-летний герой Вердена, чьи решения играли важную роль при создании линии Мажино и нынешней катастрофы французской армии, снова выдвинулся на первые роли и начал переговоры с Германией. Гитлер просто продиктовал ему условия капитуляции, и, проявив ребяческую мстительность и страсть к театральным эффектам, заставил французскую делегацию подписать мирный договор в том самом железнодорожном вагоне, в котором немцы подписывали соглашение о перемирии в 1918 году[41].

С победой всегда появляются новые друзья, и у Гитлера не было недостатка в восторженных почитателях. Отбросив в сторону все свои мысли о свободе, Махатма Ганди в индийской газете «Хариян» от 22 июня написал: «Грядущие поколения немцев будут чтить гений господина Гитлера, храброго воина и несравненного организатора». Российский министр иностранных дел Молотов, отбросив в сторону свои чувства к фашизму, вызвал германского посла в Москве, чтобы лично передать ему «самые теплые поздравления от советского правительства по поводу замечательных успехов германских вооруженных сил». Демократически избранное правительство Дании, оставленное германскими оккупантами, позволило благодарности пересилить уважение к демократии и заявило: «Великие победы германского оружия, вызвавшие во всем мире изумление и восхищение, принесли в Европу новую эру, следствием которой станет новый политический и экономический порядок с главенствующей ролью Германии». Ara-хан, отбросив в сторону предубеждение к алкоголю, пообещал выпить бутылку шампанского, «когда фюрер проведет первую ночь в Виндзорском дворце».

Гитлер и его генералы не могли предвидеть эвакуацию из Дюнкерка, в основном потому, что они принадлежали к континентальной сухопутной державе. Для них берег моря был концом пути. Для англичан, с их «островной психологией», море являлось открытой дверью. Плохое впечатление, сложившееся у Гитлера о Чемберлене, вселило в него уверенность, что британский кабинет министров обязательно обратится к нему с предложением начать переговоры о мире.

И подобные убеждения были небезосновательны. Несомненно, лорд Галифакс, едва не ставший премьер-министром в мае, не исключал возможность переговоров с Гитлером. После катастрофы во Франции Галифакс намекал тогда еще нейтральным итальянцам, что Великобритания заинтересована в проведении мирной конференции по проблемам будущего устройства Европы.

Великобритания, подобно Франции и многим другим европейским государствам, в значительной степени находилась под влиянием аристократов и землевладельцев, беспокоившихся по поводу распространения коммунизма и социальных возмущений, неизбежных последствий полномасштабной европейской войны. Их пугала даже победа Великобритании: ослабленная войной Германия перестанет быть плотиной на пути наводнения советской экспансии. Для таких людей уступки Гитлеру были единственной разумной политикой в предвоенное время. Даже после начала войны многие влиятельные люди продолжали считать, что Великобритании следует как можно скорее признать свою ошибку и договориться с нацистами. Их поддерживали люди из министерства иностранных дел и казначейства, с тревогой наблюдавшие за резким сокращением финансовых резервов государства.

Контакты, продолжавшиеся в период «странной войны» между высокопоставленными нацистами и их английскими друзьями, убедили первых, что Великобритания терзается нерешительностью. Германские дипломаты и тайные агенты были предупреждены о возможном заключении перемирия с Великобританией. Соглашение о мире, подписанное 16 июня маршалом Петэном, подтолкнуло британских искателей мира, нащупывавших контакты через Испанию, Швейцарию и Швецию, к активизации своих действий.

Насколько мне известно, не существует достоверной стенограммы переговоров между Р. А. Б. Батлером (заместителем Галифакса) и Бьорном Притцем, шведским министром иностранных дел, состоявшихся в Лондоне 17 июня 1940 года. Однако через много лет после окончания войны Притц предал огласке содержание телеграммы, отправленной им в Стокгольм после этой встречи. Согласно шведским архивам, Батлер сказал Притцу, что «каждое предложение заключить мир на приемлемых условиях будет внимательно изучено». Батлер искал переговоров о мире от лица своего начальника, и, несомненно имея в виду Черчилля и его сторонников, он добавил, что лорд Галифакс специально проследит за тем, чтобы «никакие твердолобые политики не встали на пути».

Черчилль не смог присутствовать на заседании военного совета, состоявшегося в 12.30 на следующий день. Впоследствии один из пунктов повестки дня этого заседания был изъят из официальных документов, но запись в дневнике Александра Кадогана, главы министерства иностранных дел, присутствовавшего на совещании, позволяет сделать предположение — об этой ужасной, строго охраняемой тайне: «Уинстона нет — пишет речь. От немцев пока никакого ответа». Похоже, люди, решительно настроенные добиваться мира, плевали на власть Черчилля.