Читать онлайн «Инженеры Сталина: Жизнь между техникой и террором в 1930-е годы». Страница 58

Почти во всех воспоминаниях в большей или меньшей степени проглядывает тема угрозы, которую ощущали инженеры в случае выпуска бракованной продукции, невыполнения плана или отказа сконструированных ими устройств. Своеобразие положения советских инженеров отражалось в двойственности связанного с ними дискурса: их то славили как героев индустриализации, то поносили как саботажников, дезорганизаторов производства и трусов. С одной стороны, их заставляли рисковать и награждали за это почетным званием новых инженеров, с другой стороны — обвиняли и привлекали к ответственности за возникающие в результате проблемы. Они являли собой героев и врагов, новаторов и саботажников в одном лице и даже не понимали, какая роль им отведена. Богдан все-таки видела в постоянной угрозе, катастрофах и некачественной продукции структурный признак индустриализации. Она считала аварии доказательством неверного курса, взятого индустриализацией, результатом «спешки». На взгляд постороннего, она принадлежала к «советской интеллигенции», но идеалом для нее, как и для старых инженеров, оставалось бесперебойное производство на основе детального планирования и точного расчета{1004}. В сознание Федоровой, Чалых, Лаврененко, Гайлита и Малиованова, напротив, прочно вошла мысль о неизбежности аварий. Все они подчеркивают, что аварийность в 1930-е гг. была повседневным явлением. Четверо мужчин к тому же выполняли функции «аварийной службы» и сделали карьеру на успешной ликвидации аварий. Инженеры-коммунисты испытывают определенную гордость оттого, что умели справляться с любыми кризисными ситуациями. Как и в в вопросе о производственном браке или недостатке техники, они не придают особого значения тому, что эти кризисы создавали большие трудности. Для них главное — способность самостоятельно найти выход, изобрести средства, чтобы все-таки выпустить требуемую продукцию, заставить котел работать без нужной турбины, проложить тоннель невзирая на обвал.

В описаниях трудовой жизни инженеров-коммунистов можно увидеть ту же диалектическую структуру, которая наблюдается уже в рассказах о том, как сын рабочего выбивался в инженеры. На пути к успеху необходимо было преодолеть различные трудности и проблемы в виде брака, нехватки техники и материалов, частых аварий. Все эти явления в глазах инженеров-коммунистов служили не столько свидетельствами дефектов экономики, сколько предвестниками близкого успеха. Значение неудачи в общем контексте собственной биографии и процесса индустриализации перекодировалось: она воспринималась не как нечто негативное, а как первая ступень перед прорывом. Взрыв, наводнение, авария означали урок, который необходимо извлечь из ошибок, еще один шаг к овладению техникой. Череда несчастных случаев, аварий и импровизаций в конечном итоге всегда завершалась успехом. Подобным образом мыслит даже Поздняк, в душу которого ситуация на озере Балхаш заронила серьезные сомнения в правильности проекта индустриализации. То, что после его доклада положение там значительно улучшилось, преисполнило его гордостью и удовлетворением: он помог преодолеть кризис и вывести строительство на верную дорогу.

Подобная интерпретация происходящего широко распространялась средствами массовой информации с помощью героического дискурса относительно советских трудовых методов, большевистских темпов и героической гибели на производстве и, совершенно очевидно, усваивалась инженерами-коммунистами, прибегавшими именно к ней при оценке своей трудовой жизни. Их диалектическое мировоззрение оказывало решающее влияние на восприятие проблем, возникавших на рабочем месте. В конце концов эта установка легла и в основу самосознания советского инженера: он считал своей профессиональной заслугой не способность гарантировать бесперебойную работу предприятия, а гибкость, позволявшую извлекать уроки из катастроф и обеспечивать производство при самых неблагоприятных условиях. Для его трудовых будней были характерны отнюдь не рабочая рутина, нормальность и предсказуемость, а, наборот, хаос и все новые и новые непредвиденные ситуации. Инженеры гордились тем, что умели существовать в таких обстоятельствах и оказывать на них организующее и упорядочивающее влияние. Они видели в себе «кризисных менеджеров» и мастеров импровизации.

Индустриализацию представляли молодым инженерам не толь ко как войну и борьбу с природой, но и как американизацию страны. Твердя, с одной стороны, о врагах и внешней угрозе, партия правительство и печать, с другой стороны, намечали цель, ради которой стоит бороться: сравняться с Америкой. Американизм возник в качестве рецепта спасения лежащего в руинах народного хозяйства, а также мотивации, призванной пробудить жажду деятельности в равнодушном населении{1005}. Слово «социализм» было слишком абстрактно и непонятно, чтобы воплощать собой мечту и достойную усилий цель. Следовало найти другой образ, который наглядно показал бы людям, для чего они должны трудиться и бороться, отказавшись от всего привычного{1006}. Ханс Роггер называет феномен американизации советского общества «идеологическим трансфертом». Только он, по его словам, обеспечивал духовную энергию и идейное обоснование, необходимые для строительства социализма: «…Именно Америка предоставляла продуктивные ценности, образы, символы и мифы передовой индустриальной цивилизации; американизм делал эти ценности и образы доступными для широкого потребления и готовил почву для официального использования их советским режимом»{1007}.

Индустриализацию Советского Союза в 1930-е гг. действительно трудно понять, не учитывая заграничное влияние. Зарубежные страны играли решающую роль как минимум в трех аспектах: они служили одновременно положительным и устрашающим примером; экспортировали в СССР технику; способствовали установлению личных контактов среди инженеров{1008}. Россия в поисках своей идентичности всегда вела особый диалог с «заграницей», определяя собственную позицию в сравнении и столкновении с другими странами.

В насчитывающем не одну сотню лет споре о том, является ли Россия европейской страной или имеет азиатские корни, индустриализация однозначно свидетельствовала о победе сторонников Запада, противников Руси с ее суеверными бородатыми мужиками. Слово «Азия» стало синонимом технической безграмотности, отсталости и застоя. Орджоникидзе в 1928 г. сказал: «У нас очень часто на одном и том же заводе имеется и Америка и Азия. Имеются великолепные машины, которые мы получаем из-за границы, и в то же время скверная установка машины в производстве и плохая организация всей работы»{1009}. Я.С. Гугель винил в неправильном обслуживании машин на Магнитострое «азиатчину»{1010}, в воспоминаниях инженера Е.А. Джапаридзе Магнитогорск предстает символом перехода России от Азии к Европе: «Они [строители] чувствовали, что к Магнитогорску — точке на рубеже Европы и Азии — приковано внимание всего мира»{1011}. Катаев в романе «Время, вперед!» пишет об указателе с надписью «Азия — Европа», который видят из окна пассажиры поезда, пересекающего Урал: «Бессмысленный столб… Я требую его снять! Никогда больше не будем мы Азией. Никогда, никогда, никогда!»{1012}

Однако настоящим примером для подражания считалась Америка, а не Европа. Девиз американизации появился уже в 1920-е гг. Неповоротливому мужику противопоставлялся деятельный, находчивый американец, русской «обломовщине» — американская деловитость. Ленин еще в 1918 г. вывел формулу: «Советская власть + прусский порядок железных дорог + американская техника и организация трестов + американское народное образование etc. etc. + + = Σ = социализм»{1013}. В 1924 г. Сталин в лекции, прочитанной в Свердловском университете, объявил, что Советское государство нельзя построить без американской деловитости, и назвал это качество, наряду с революционным размахом, главной особенностью ленинского стиля в работе: «Американская деловитость — это та неукротимая сила, которая не знает и не признает преград, которая размывает своей деловитой настойчивостью все и всякие препятствия, которая не может не довести до конца раз начатое дело, если это даже небольшое дело, и без которой немыслима серьезная строительная работа»{1014}.

США лучше всего подходили на роль образца в деле осуществления социалистической утопии, потому что, во-первых, напоминали Советский Союз размерами территории, топографическим многообразием и богатством полезных ископаемых, а во-вторых, как никакая другая страна воплощали собой мечту человечества о свободной и благополучной жизни. Кроме того, Соединенные Штаты были страной машин, технического прогресса и производственной культуры{1015}. Советские газеты с восхищением писали об их технических достижениях — строительстве новых автострад, тоннелей и мостов, открытии моста «Золотые Ворота»{1016}. Знаменитые писатели-сатирики Илья Ильф (1897-1937) и Евгений Петров (1903-1942) в 1935-1936 гг. три месяца ездили по Соединенным Штатам на автомобиле и в 1936 г. поделились своими впечатлениями с советскими читателями в путевых очерках «Одноэтажная Америка». Сам факт, что эти двое отправились в США, чтобы внимательно изучить страну и ближе познакомить с ней своих соотечественников, говорит о том, какое исключительное значение придавалось Америке в Советском Союзе. Ильф и Петров нарисовали дифференцированную картину, которую и в самих США признали удачным портретом{1017}. С одной стороны, сатирики хвалили деловые способности и хозяйственные успехи американцев, с другой — рассказывали об угнетении чернокожих, жизни индейцев в резервациях, эксплуатации рабочих и других негативных явлениях. Наиболее острую критику с их стороны вызвала «одноэтажность» США: они упрекали эту страну в том, что в ней нет духовности, все вращается вокруг денег и наживы{1018}. Тем не менее в советской печати Ильф и Петров подверглись нападкам за чересчур позитивное и сочувственное изображение Америки{1019}. Партийное руководство желало видеть четкую черно-белую картинку, чтобы американская техника вызывала восхищение, а расизм, эксплуатация и безработица — негодование и отвращение. Для большевиков США разделялись на свои «надстройку» и «базис», и восхвалять надлежало лишь последний. Мировой экономический кризис оказался как нельзя кстати, дабы наглядно продемонстрировать советским людям крах «американской мечты»: «Недаром утверждают, что Советская Россия идет по следам Соединенных Штатов. Но она начинает как раз с того, чем Америка кончает»{1020}.