Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока». Страница 47

Античное представление о «варварах» одновременно внушает нам ложное понимание этнической истории рассматриваемого периода. Связанные антитезой природы и культуры, древние авторы были вынуждены представлять «варварские народы» наподобие явлений стихии. В их глазах «варварские народы» построены на принципе биологического происхождения: они всерьез мыслятся в качестве коллективов близких и дальних родственников. Отсюда, по убеждению древних, людей одного народа, как родню, объединяют узнаваемые черты физического облика — телосложение, цвет волос и т. п. (ер. выражение Ницше: «белокурые бестии»). Будучи трезвомыслящими людьми, древние понимали, что их мир устроен совсем иначе: Римская империя соединила и превратила в римлян население всего Средиземноморья. Быть римлянином — социальный навык и правовое определение, иначе говоря, римлянами становятся, до цивилизации умственно и нравственно дорастают. Чужие «племена», напротив, как уже сказано, рисуются скорее частью природы, чем социальной жизни и истории. Кому не дано жить в цивилизованном обществе, тех заведомо не может сплотить ничего, кроме утробного животного зова крови.

В результате социальные проявления превратно трактуются как факты этнической истории. Так, любая группа «варваров» в глазах римлян обязательно является каким-либо «варварским народом» (она не может, к примеру, оказаться просто военным отрядом, составленным из людей разных этнических корней, и т. д.). Другое следствие — то, что «варварские народы» воспринимаются в качестве неизменных ячеек мироздания. В силу своих предубеждений римляне не допускали мысли, что «варварский народ» может сформироваться или измениться в переживаемых исторических обстоятельствах. Если народа не было, а потом он появился, значит, он переместился из неведомого пространства земли в известное. Отсюда возникает образ «эпохи переселения народов», утвердившийся в немецкой историографии XIX в.

Историческая наука в прошлом шла по стопам этих образов, не видя их идеологической подоплеки. В частности, к ним восходит понимание первобытного общества как периода господства «родоплеменных» отношений (т. е. буквально отношений биологического родства) над другими формами социальных связей. В марксизме «родовой строй» противопоставлялся «классовому» обществу и государству и рассматривался как первоначальная ступень в истории человечества. Варварский мир в предвзятой интерпретации античных писателей стал, таким образом, моделью для осмысления всех примитивных народов. Считая главным содержанием истории последовательную смену «общественно-экономических формаций», историки в Советском Союзе были вынуждены искать исторические доказательства разложения гипотетического «родового строя» «варваров» в начале Средневековья (А.И. Неусыхин и др.).

Историки XIX в. верили в то, что мы можем представить себе «древних германцев», разрушивших Римскую империю в V в., по описаниям Цезаря и Тацита, т. е. по текстам, составленным на заре ее существования. Сегодня исследователи точно знают, что подобный ход рассуждений ошибочен. К середине I тысячелетия нашей эры варварский мир изменился до неузнаваемости.

Влияние Римской империи на земли, лежавшие за ее границами по Рейну и Дунаю, оказалось необыкновенно мощным и разрушительным. Военная, политическая и культурная экспансия Рима ломала традиционный уклад жизни варварского мира, стирала его культурную самобытность. Волны этого разрушительного воздействия докатывались до его отдаленных окраин.

Выражением перемен стали масштабные процессы этнополитической консолидации. «Варварские народы», создавшие свои королевства на территории Римской империи, не являлись исконными германскими племенами. Это были новые, динамичные образования, построенные для войны и совпадающие с войском. Такие военизированные народы — дело рук военных олигархий и вождей. Присоединяя разрозненные группы искателей приключений и изгоев, ассимилируя разбитых врагов, новые племена слагались из разных людей, которые собирались вокруг относительно небольшого ядра и очень скоро начинали ощущать себя сопричастными этому ядру и его этнической традиции. Имя единого народа и есть средство организовать людей.

В качестве примера этнических процессов в середине I тысячелетия можно рассмотреть нашествие гуннов. Этнографические зарисовки латинских и греческих писателей откровенно тяготеют к зоологии. По словам одного, гуннов «можно принять за двуногих зверей» или «грубо обтесанные в виде человеческих фигур чурбаны». Если это и был «род людей», продолжает другой, — то «только в том смысле, что гунны обнаруживали подобие человеческой речи». Их черные лица — «безобразные комки с дырами вместо глаз». Откуда они взялись? Ученые писатели античности отвечали на это так: «гунны были долго заключены в неприступных горах» или «жили по ту сторону Меотийских болот у Ледовитого океана».

Однако впечатляющая картина фантастических пришельцев плохо согласуется с другими историческими свидетельствами. Особенно любопытен рассказ греческого автора Приска, который участвовал в посольстве императора Феодосия к всесильному и грозному правителю гуннов Аттиле. Приск разговорился с одним «гунном», который оказался бывшим греческим купцом; они поспорили о достоинствах и недостатках Римской империи. В стане гуннов, сообщает Приск, обретался римский аристократ Орест, будущий отец последнего римского императора Ромула Августула, замуж за Аттилу хотела выйти красавица Гонория, сестра императора Валентиниана: из династических соображений брат обрек ее на вечную девственность, измученная такой несправедливостью Гонория передала Аттиле перстень в знак их обручения и просьбу завоевать Италию и избавить себя от тирании брата. Приск рассказывает, как за столом Аттилы «смешивают латинскую, готскую и гуннскую речь». Он приводит одно слово «по-гуннски»: у них вместо вина пьют то, что они сами называют «мед». Всего латинские и греческие авторы записали два «гуннских» слова, и оба они безусловно славянские.

Имя Аттилы происходит из языка готов и значит «отец». Правда, историки не уверены, что «Аттила» — это имя, а не титул правителя гуннов, принимаемый за имя по ошибке. Германский героический эпос Средних веков явно не считает Аттилу чужим героем. В «Песни о Нибелунгах» Аттила выступает под именем истребителя бургундов Этцеля. Скандинавская «Эдда» помнит о нем как об Атли. О происхождении гуннов повествует готское предание, записанное через сто лет после крушения гуннской державы. Согласно этой легенде, готы прогнали от себя нескольких колдуний, и гунны произошли от их соития со встреченными в пустыне нечистыми духами. Надо уловить оба смысла сказанного: гунны уподобляются нечистой силе, но в то же время они мыслятся как родственный народ.

Обозначение «гунны» — то же самое, что «хунну» или «сюнну», известные по китайским источникам. Хунну кочевали в степях Забайкалья и Монголии за семь веков до Аттилы. Для защиты от них началось строительство Великой Китайской стены. Ко II в. от былого могущества хунну не осталось и следа. Полностью разгромленные новыми кочевыми народами, хунну двинулись на Запад, увлекая за собой массу тюркоязычных племен Центральной Азии, ираноязычных кочевников Средней Азии, угроязычные и самодийские племена юга Западной Сибири и Приуралья. Их бегство превратилось в нашествие, втягивавшее в общее движение кочевых орд бесчисленные народы.

Костяк воинов, пришедших из Азии, легко присоединял к себе другие племена. Армия Аттилы в исторической битве на Каталаунских полях состояла едва ли не из одних германцев. Быстрая дезинтеграция гуннской державы, стремительное исчезновение самого имени гуннов последовали за первыми значительными неудачами и смертью вождя. Бывшие гунны оказались готами, скирами, ругиями, гепидами… Греческий эпитет, которым награждает гуннов Приск, означает «случайно сбежавшаяся толпа», «сброд». Гунны — не проблема Азии, пришедшая в Европу; прежде всего это проблема этнической истории Европы, в которой необозримые массы людей были готовы приобщаться к гуннам. Если бы не эти массы, ни о каких гуннах никто бы в Европе и не услышал.

Подлинная этническая история «эпохи переселения народов» — это история непрерывного изменения, радикального нарушения преемственности, политических и культурных зигзагов, замаскированных повторяющимся присвоением старых слов для определения новой реальности. Неудивительно, что в какой-то момент «готами» оказываются одновременно два разных «народа». У одних будет королевство в Испании и Галлии, у других — в Италии и Иллирике. Слова «варвары» и «варварские королевства» в историографии принято употреблять без кавычек на правах технических терминов, но это не должно заслонять всю условность и даже парадоксальность таких обозначений.