Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока». Страница 138

Крайне скудные данные, относящиеся к X — первой половине XI в., имеющиеся в распоряжении историков, показывают, насколько важную роль для линьяжа играла матримониальная политика. Для привлечения надежных, верных «союзников» дочерей могли выдавать замуж не столько за богатых и знатных, сколько за хороших воинов (и потому выделить из патримониума меньшее приданое, нежели в случае равенства сторон). Сыновья же искали богатых и знатных невест, и иногда им везло. К примеру, уже упомянутый Танкред Отвиль стал зятем герцога Нормандского, а Родриго Диас де Вивар (Сид Воитель) женился на донье Химене, дочери графа Гормаса, внучке и кузине леонских и кастильских королей, его отцом был воин прославленный, но не титулованный, но в жилах матери текла королевская кровь.

Сид Воитель

В конце XII — начаче XIII в. в королевстве Кастилия было записано на пергамене поэтическое произведение, которое в виде отдельных отрывков или полностью, по-видимому, уже несколько десятилетий исполнялось певцами-хугларами для услаждения слуха благородных рыцарей и дам: «Песнь о моем Сиде». В его основу легла история Родриго Диаса де Бивара (ок. 1050–1099), еще при жизни снискавшего славу прекрасного воина и в христианских, и в мусульманских землях. Христиане прозвали его «Компеадор» (Воитель), а мусульмане — Эль Сид («Господин»). Родриго происходил из семьи кастильского рыцаря, чьи владения находились неподалеку от Бургоса и включали местечко Бивар. В юности Родриго был отправлен ко двору леоно-кастильского короля Фернандо I, где воспитывался вместе с его старшим сыном — будущим королем Санчо II. Сид стал королевским оруженосцем, командовал королевской дружиной, а в сражениях нес знамя короля. После гибели Санчо Родриго де Бивар согласился перейти на службу к его брату и многолетнему сопернику в борьбе за передел унаследованных от их отца королевств Альфонсо VI. Существует легенда, что прежде чем принести присягу верности новому повелителю, Сид якобы потребовал от него поклясться, что он непричастен к убийству брата. Так или иначе, Сид занял довольно заметное место при дворе нового короля: по его воле Родриго получил в жены донью Химену Диас, представительницу одного из самых благородных леонских семейств, находившегося в родстве с королями. Он выполнял многочисленные важные поручения Альфонсо VI, в частности был отправлен за данью в Севильскую тайфу. Но пик славы Сида пришелся на те периоды, когда его изгоняли из королевского окружения из-за самовольных военных действий против мусульман (первый раз) и неисполнения королевской воли (второй раз). Оба раза, покинув земли, находившиеся под контролем христиан, Сид поступал на службу к эмирам тайф.

В 90-е годы XI в., действуя самостоятельно, Сид добился того, что ему платили дань мусульманские правители Валенсии, Лериды, Тортосы и других городов. Прежде многие из них были данниками леоно-кастильских и арагонских королей, которые пытались, но безуспешно, воевать против Сида.

Единственная сила, которая могла поколебать власть Родриго де Бивара, были войска альморавидов, пришедшие в Аль-Андалус из Северной Африки. Эта угроза заставила Сида предпринять усилия по созданию своего территориального политического образования (оно не имело определенного статуса графства или королевства) с центром в Валенсии, которую он завоевал в 1094 г. Рыцарь удерживал город до своей смерти в 1099 г. За это время в Валенсии была восстановлена епископская кафедра, которую занял клюнийский монах Иероним из Перигора (1097–1102). После смерти Сида его жена, донья Химена еще три года обороняла город от мусульман, но в 1102 г. была вынуждена оставить его, несмотря на военную помощь короля Альфонсо VI.

Чтобы избежать угрозы дробления родового имущества, большинство сыновей отправлялись на поиски службы у знатных сеньоров или же становились клириками и монахами, дочерей, не вышедших замуж, отдавали в монастырь, но желательно в «свой» частный монастырь, либо основанный данным линьяжем, либо находящийся под его покровительством. На должность аббата и даже священника назначался кто-нибудь из «своих» (от епископа требовалось лишь формальное благословение). Современные исследователи раскрыли важнейшую роль, которую играли монастыри в кристаллизации власти знатных родов. Дары, адресованные своей церкви или монастырю, при жизни служили гарантией заступничества святого патрона в делах земных, после кончины становились местом погребения и регулярного литургического поминовения самого основателя и его родных. Так выстраивалась и поддерживалась сакральная память рода. Линьяж мог разрастаться, от него отделялись новые ветви, основывающие уже свои монастыри, но дарения старой обители продолжались, подтверждая родовую солидарность.

Такой наделенный землей семейный монастырь играл роль патримониума. При необходимости эту землю можно было передать в держание (прекарий), но верховная собственность монастыря (или церкви), а в конечном счете рода сохранялась. Право «частной церкви» давало возможность распоряжаться церковным имуществом и поступающей церковной десятиной. Сами монастыри или церкви могли передаваться по наследству или в ленное держание нужным людям. Они аккумулировали богатства, и из их сокровищниц можно было черпать средства на неотложные нужды — строительство замка либо набор войска.

Такая линия поведения была характерна и для знати каролингского времени, но в ту пору выступала лишь как одно из средств, наряду с теми, которые могла предоставить императорская власть. В условиях распада последней роль института «частной церкви» стала гораздо более важной в жизнедеятельности «сильных» родов.

Церковь воздействовала и на матримониальную сторону политики линьяжей. Укрепляя институт церковного брака, развивая учение о его таинстве, она ужесточала запреты на браки между родственниками, даже дальними, а усиливая роль духовного родства, строжайше запрещала браки между теми, кто в этом родстве состоит. Это усложняло линьяжу подбор брачных партий, но способствовало тому, что поиск «союзников» распространялся на все больший круг людей, а конфигурация родственных связей становилась более сложной.

В итоге господствующая социальная группа, сформировавшаяся на Западе в период Х-ХІІ вв., обладала уникальными чертами. Она препятствовала дроблению семейного имущества за счет приоритетных прав лишь одного из наследников (часто такая форма семейного раздела и выступала доказательством принадлежности к благородной семье). Одни из обделенных наследников искали выход в военной службе, что приводило к постоянным усобицам, но также и повышало способность европейцев к военной экспансии (достаточно вспомнить сыновей Танкреда Отвиля); другие направляли свои усилия на службу церкви. Но медиевисты редко обращают внимание еще на одно обстоятельство. На значительную часть наследников распространялся все более строгий целибат, для прочих действовали все более жесткие правила моногамии. Постепенное укрепление учения о таинстве брака не мешало появлению бастардов (незаконнорожденных детей), но закрывало им путь к наследству. В итоге Западная Европа не знала проклятья других регионов: опережающего роста численности элиты на фоне скромного прироста крестьянского населения. Ситуация «один с сошкой, семеро с ложкой» пока не возникала, что явилось одной из причин экономического роста.

Оборотной стороной тесной спаянности светской знати с церковью была привычка рассматривать монастыри в первую очередь как продолжение своего семейного имущества. Это и побудило искать выход из ситуации в реформе монастырской жизни, оказавшейся судьбоносной для Западной Европы. Сам дух «частной церкви», вполне соответствующий веяниям времени, распространялся практически на все прочие церковные институты. Трудно отделить «частную церковь» императора от «имперской церкви». Королю или императору отходило движимое имущество умершего епископа и, пока место оставалось вакантным, все доходы с диоцеза поступали в его казну. Процедура введения в должность епископов (инвеститура) также была заимствована из сферы права «частной церкви». Инвеститура означала передачу части властных полномочий, доходов и прав и, подобно светской инвеституре, оформлялась как передача при введении во владение определенных символизирующих власть предметов — посоха и кольца. Во Франции герцоги и графы могли выступать собственниками епископств и обращались с их диоцезами, как и с другими подвластными землями — передавали их по наследству, обменивали. Аббатом монастыря мог стать мирянин. Его цели сильно отличались от монастырских идеалов. Немало встречалось и женатых священников, но «мирские аббаты» в особенности извращали саму идею монашества, поэтому не удивительно, что в монастырских кругах X в. зрело стремление освободить монастыри от любых форм вмешательства мирян в их жизнь.