Читать онлайн «Пакт, изменивший ход истории». Страница 79

Все, или почти все, стало ясно из доклада Сталина на XVIII партийном съезде 10 марта 1939 г. Сказано было много такого, что позволяло с большой долей уверенности судить о его далеко простирающихся антикапиталистических замыслах. Равно как и о том, каким виделся Сталину путь к достижению целей его классово-имперской политики.

Как уже упоминалось в предыдущих главах, в провоцировании войны Сталин обвинял Англию и Францию, которые, по его мнению, своим отступлением перед агрессорами лишь поощряли их. В то же время западным «провокаторам войны» противопоставлялась своего рода общая позиция СССР и Германии (см. главу 5). Логике слов и дел Сталина вполне отвечали поиски (но только на определенном этапе) согласия с Гитлером. Обоснованно предполагая, что на первых порах Германия ограничится захватом малых стран-соседей и в ожидании, пока война не станет «всеобщей, мировой», вначале с периферийным участием Советского Союза. Для реализации своих планов Сталину был нужен как раз Гитлер, а не нерешительные лидеры западных стран, опасавшиеся, по аналогии с Первой мировой войной, социальных последствий всеобщего конфликта.

С гитлеровским нападением 22 июня 1941 г. Советский Союз в одночасье лишился не только фактического союзника, превратившегося в смертельного врага. Он лишился поддержки единственной из великих держав, признававшей продвинутые на запад новые советские границы. Предстояло в коренным образом изменившихся условиях отстаивать захваченное по договоренностям с нацистской Германией.

Поначалу пришлось даже отступить. По соглашению о взаимной помощи в борьбе против Германии, заключенному в конце июля 1941 г. с правительством Польши в эмиграции, СССР признал «советско-германские договоры 1939 года касательно территориальных перемен в Польше утратившими силу»{781}. Создавшийся опасный прецедент сталинское руководство постаралось устранить, порвав в апреле 1943 г. отношения с эмигрантским правительством В. Сикорского[62].

Дополнительные трудности для Советского Союза создали Ф. Рузвельт и У. Черчилль, подписавшие 14 августа 1941 г. Атлантическую хартию с требованием «окончательного уничтожения нацистской тирании». Его новоявленные западные союзники отвергали насильственные территориальные изменения, провозгласив «право всех народов избирать себе форму правления, при которой они хотят жить».

Чтобы снискать расположение Запада, в помощи которого он жизненно нуждался, Советский Союз присоединился к Атлантической хартии. С оговоркой, что практическое применение принципов хартии «неизбежно должно будет сообразоваться с обстоятельствами, нуждами и историческими особенностями той или иной страны…»{782}.

Безоговорочное принятие Атлантической хартии ставило под вопрос добытое с использованием силовых средств воздействия на другие страны. А вернуть захваченное — соседние с запада малые страны — вовсе не хотелось. Ведь пришлось бы отказаться от главного в понимании Сталина и его окружения — от расширения сферы советского социализма за счет стран капитализма. Отныне усилия Сталина и его преемников сосредотачиваются на том, чтобы сохранить, добившись тем или иным путем международного признания, территориальные приобретения в результате военно-политического сотрудничества с нацистской Германией.

Примером таких усилий могут служить переговоры, которые вели Сталин и Молотов в декабре 1941 г. с приехавшим в Москву министром иностранных дел Великобритании А. Иденом.

С началом переговоров Сталин заявил, что «гораздо больше его интересует вопрос о будущих границах СССР», чем тексты подготовленных соглашений{783}. Подчеркнув, что вопрос о границах представляет для советской стороны «исключительную важность», Сталин сослался на провальный итог переговоров с Англией и Францией весной-летом 1939 г. По его словам, на советско-западных переговорах «как раз вопрос о Прибалтийских странах и Финляндии явился камнем преткновения…»{784}. Более того — «вся война между СССР и Германией возникла в связи с западной границей СССР, включая, в особенности, балтийские государства»{785}. Другими словами, советско-германская война возникла из-за соперничества за господство в Европе.

Продолжительные переговоры, которые с советской стороны в основном вел сам Сталин, не дали ожидаемых результатов из-за упорства А. Идена в вопросе официального признания Англией новых западных границ СССР. Поэтому дело ограничилось принятием краткого совместного коммюнике{786}. О переговорах того времени с западными союзниками

В.М. Молотов вспоминал: «Мы настаивали на документе о наших послевоенных границах… Мы настаивали все время, я напирал на это… Все упиралось в признание за нами Прибалтики»{787}.

Ялтинско-Потсдамских соглашений (1944–1945 гг.) о фактическом разделе Европы оказалось мало, чтобы закрепить за Советским Союзом его территориальные приобретения. Сталин и его преемники в Кремле отчетливо сознавали, что послевоенная социально-политическая структура Европы по советскую сторону от «железного занавеса» основывалась на изменениях, инициированных Советским Союзом с применением насилия, начиная с пакта с нацистской Германией. Груз нелегитимности соглашений с поверженным врагом постоянно довлел над Кремлем. Неприятности добавило признание юридически «ничтожным» (по договору 1973 г. между Чехословакией и ФРГ) Мюнхенского соглашения о передаче Германии Судетской области. Понимание правовой несостоятельности соглашений с нацистским агрессором, тем более секретных, подстегивало усилия по предотвращению ревизии сталинской версии причин заключения советско-германского пакта.

Показателен случай с внезапным прекращением в 1977 г. издания известной серии «Документы внешней политики СССР», о чем уже подробно говорилось во Введении. Напомним только, что при возобновлении серии спустя 15 лет, уже в постсоветское время, было официально сообщено, что публикация была «необоснованно приостановлена» по решению советского руководства{788}. Почему? А все дело было в том, что остерегались еще одной публикации советско-германского пакта о ненападении 1939 года, чтобы избежать постановки вопроса о советских завоеваниях в 1939–1940 гг. по условиям секретного протокола, приложенного к этому пакту.

Однако дело не ограничивалось проблемой закрепления за Советским Союзом территориальных приобретений благодаря сотрудничеству с нацистской Германией. В послевоенное время эта, первоначально региональная восточноевропейская проблема, с расширением внешних границ Советской империи до центра Европы переросла в проблему континентальную. Разрастание Советской империи, вопреки выявившейся в итоге первой и продолженной во Второй мировой войне тенденции к распаду мировых империй, было исторической аномалией. Так вопрос о международно-правовом признании послевоенного территориального переустройства в Европе стал вопросом жизни или смерти для коммунистической империи. Форс-мажорные обстоятельства крушения в 1989–1991 гг. ялтинско-потсдамской системы международных отношений привели одновременно и к распаду Советской империи, и к радикальным переменам в пределах самого Советского Союза — к отпадению тех народов и территорий, которые составляли империю царской России.

С подписанием Хельсинкского Заключительного акта 1975 г., казалось, усилия советских руководителей наконец увенчались успехом. На очередном партийном съезде Л.И. Брежнев, подчеркивая значение хельсинкских договоренностей, заявил, что теперь пришло признание «сложившихся в результате второй мировой войны территориальных и политических реальностей» на европейском континенте{789}. Эти международные договоренности воспринимались Кремлем как определенная гарантия сохранности Советской империи, которая подрывалась изнутри антисоветскими выступлениями в странах-сателлитах. Но, как видим в случае с прекращением издания «Документов внешней политики СССР» спустя два года после Хельсинки, полной уверенности в том, что отныне политическая карта Европы зафиксирована окончательно, у правителей в Кремле не было.

Созданная Сталиным империя, перешагнувшая рамки империи Романовых, чтобы сохраниться и развиваться должна была постоянно расширяться на новые земли, покорять другие народы. В этом причина официально провозглашения ного курса на достижение военно-стратегического паритета СССР с внешним миром. Что означало — со всеми остальными государствами! «Самонадеянность силы» не могла не проявиться самым грубым образом, перегоравшая энергия советской военной машины не могла не искать какого-то выхода. Вторжение в Афганистан, которое вылилось в самую продолжительную войну за всю историю СССР, продемонстрировало безудержность советского экспансионизма, выросшего на дрожжах Второй мировой и Холодной войн.