Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 98

Однако неповоротливость, с которой организовывалось в Нормандии взаимодействие между наземными войсками и авиацией, должна быть отнесена в основном на счет авиаторов. Маршал авиации Канингхэм, командовавший английской 2-й тактической воздушной армией, являлся ярым противником Монтгомери и Ли-Меллори. Бригадный генерал Чарлз Ричардсон, способный начальник отдела планирования в штабе Монтгомери, работавший в тесном контакте с авиаторами при подготовке планов авиационной поддержки наземных войск, считал Канингхэма «примадонной». Казалось, что он восхищался самим собой, находясь к тому же на слишком большом удалении от происходивших сражений. В течение многих недель Канингхэм руководил авиационной поддержкой из Стэнмора, пригорода Лондона, ссылаясь на то, что плохие линии связи во Франции не позволяли ему управлять эскадрильями из штаба, расположенного где-нибудь рядом с войсками. Истребители-бомбардировщики с большим радиусом действия, ежедневно совершавшие полеты над Францией,[229] создавали серьезные трудности для немцев, но только «Тайфуны» и «Сандерболты», осуществлявшие непосредственную поддержку сухопутных войск и руководимые авиационными офицерами с передового поста наведения, могли сыграть решающую роль. Просьбы об оказании авиационной поддержки, направляемые в боевые эскадрильи через тыловой штаб с указанием координат на картах, не давали быстрых и желаемых результатов. Не было никаких проблем в техническом обеспечении передовых постов наведения. Однако на первых стадиях сражения прежде всего не хватало именно передовых постов наведения. После уничтожения единственной автомашины ВВС в первые часы операции «Гудвуд» наземные войска в центре наступления вообще остались без передового поста наведения. «В результате нашей неспособности обеспечить сотрудничество с авиацией в бытность наших войск в Англии, — писал Брэдли, — мы направились во Францию, почти совершенно не имея практики взаимодействия между наземными войсками и авиацией».[230] А бригадный генерал Ричардсон говорил, что «в Северной Африке у нас, казалось, было достигнуто необходимое взаимодействие, и тем не менее мы его частично утратили в Нормандии».

Только два старших авиационных офицера отличались приверженностью принципу авиационной поддержки сухопутных армий и не поддались ни личным чувствам неприязни, ни зависти. Первым из них был английский вице-маршал авиации Гарри Броудхерст, командир 83-й авиагруппы, работавший вместе со штабом 2-й армии Демпси. Пилот-истребитель с огромным опытом, участник войны в пустыне, Броудхерст пользовался любовью и уважением всех, с кем он работал. Вторым был американский генерал Элвуд Р. Куэсада, летчик-ветеран испанского происхождения, очень сообразительный, обаятельный человек, командовавший 9-м тактическим авиакомандованием, подчиненный генералу Брэдли в отношении непосредственной авиационной поддержки американских армий.

Куэсада может претендовать на то, что сделал больше, чем любой другой авиационный начальник в ВВС союзников в создании системы взаимодействия между наземными войсками и авиацией и внедрении ее в практику. «В отличие от большинства авиаторов, которые рассматривали поддержку наземных войск как надоедливое отвлечение авиации от ее основного предназначения, — писал Брэдли, — Куэсада подходил к этому вопросу как к новой области, требующей изучения».[231] Этот американский летчик служил в Северной Африке,[232] где пришел к выводу, что в армейской авиации США преобладает мнение, согласно которому «военно-воздушные силы должны заботиться о самих себе, не обращая особого внимания на нужды сухопутных войск». В 1943 году именно Канингхэма, эту занозу в боку Монтгомери, Куэсада щедро превозносил за то, что тот «заставил американскую авиацию участвовать в сухопутных сражениях». В Северной Африке Эйзенхауэр впервые обратил внимание на готовность Куэсады приспосабливать действия авиации к нуждам сухопутных войск. Он передал оперативное руководство противолодочным авиакрылом, оснащенным бомбардировщиками В-24, военно-морскому флоту, вместо того чтобы добиваться управления этим крылом самому через Касабланку, по той простой причине, что такая схема управления, вероятно, была более эффективной. Этот жест, пусть и не столь значительный, следует рассматривать в контексте войны, когда большинство авиаторов рвало и метало ради сохранения контроля над своими эскадрильями, не желая ни при каких условиях отдавать власть над ними любому другому виду вооруженных сил. Всего 38 лет от роду, неженатый, со странной страстью к столярному делу в свободное время, Куэсада являлся воплощением американской деловитости, которая привлекала тех европейцев его поколения, которые были свободны от предрассудков.

Во Францию — «до того, как Нормандия превратила армейскую авиацию в подлинного участника сухопутного сражения», — Куэсада вылетел из Англии на плацдарм в «Д +1», чтобы развернуть там свой штаб вместе со штабом Брэдли, с которым он наладил тесные личные взаимоотношения. Куэсада первым установил самолетные рации на американских танках во время операции «Кобра». При наличии на танках и самолетах таких раций офицеры передовых постов наведения могли управлять действиями авиации с самого переднего края фронта. В то время как на английском участке фронта английские военно-воздушные силы ревностно держали в своих руках передовые посты наведения, у американцев в каждой части специально назначенные офицеры могли вызвать на помощь авиацию.

Лейтенант Филип Рейслер из 2-й американской бронетанковой дивизии начал свою карьеру в качестве офицера передового поста наведения на острове Сицилия, «где была ужасная неразбериха с бомбежками»; оснащение состояло только из красных и зеленых световых сигналов, которых не видели пилоты, и желтых дымовых канистр для дымового обозначения переднего края союзных войск. Ограниченные возможности таких средств были очевидны и в Нормандии. Однако нередко в частях, отстоявших далеко от переднего края, при приближении самолетов подавали дымовые сигналы или расстилали разноцветные полотнища, тем самым подставляя войска, расположенные ближе к переднему краю, под бомбовые и ракетные удары. В июле Рейслер наконец получил рацию для своего «Шермана», с помощью которой он теперь мог разговаривать непосредственно с пилотами и действовать по прямому указанию своего командира. Взгляд на чистое небо на рассвете и слова «похоже, сегодня у нас появятся самолеты», сказанные по внутренней радиосети, действовали исключительно воодушевляюще. Штаб боевого командования А заранее предупреждал Рейслера о появлении истребителей-бомбардировщиков, и в установленное время он начинал добиваться связи с пилотами: «Алло, командир Скудо (или «Красный флаг», или «Черная дверь», или иной позывной сигнал, какой устанавливает на данный день авиагруппа). Говорит Гэтбрейк. Мои координаты — 656 474 юго-восточнее Вира». Летчику трудно искать точное место цели на карте, и, когда он докладывает на землю, что приближается к указанному району, Рейслер командует, чтобы из орудия или танка дали один-два выстрела дымовыми снарядами по цели, чтобы летчик отчетливо видел объект своего удара. Затем он слышит, как командир звена говорит: «Жак, ты иди первым на цель, Пит, прикрывай сверху…» Когда они бомбят или обстреливают ракетами, Рейслер корректирует их огонь. Каких-нибудь пять минут, и задача выполнена, самолеты ушли.

Немцам были известны эти приемы контактов с самолетами и дымовой сигнализации, и были случаи, когда им удавалось направить удары самолетов по американским позициям, и тогда Рейслер отчаянно кричал пилоту «Сандерболта»: «Выходи из пике! Выходи из пике!» — когда тот нацеливался на «Шерманы». Однако значительно чаще, по причинам, так и не известным для танковых экипажей, самолеты просто отсутствовали, и танкисты оставались без авиационной поддержки. Танкисты не имели права распоряжаться истребителями-бомбардировщиками; они могли только просить их о поддержке с воздуха. Оказав поддержку, самолеты возвращались домой из-за нехватки топлива, и иногда Рейслер просил нанести удар просто по пустырю ради поддержания морального духа пехотинцев. Такая тактика страшно возмущала пилотов, для которых каждый самолето-вылет с ударами по целям на переднем крае был сопряжен с большим риском. Если самолет будет подбит, у пилотов очень мало надежды на спасение с парашютом из-за малой высоты. Когда возникла нехватка пилотов для самолетов «Тайфун» во 2-й тактической воздушной армии, руководство английских ВВС обратилось к пилотам «Спитфайеров» с просьбой добровольно перейти на «Тайфуны». Добровольцев не нашлось. Людей нужно было призывать из гражданских резервов.

Куэсада и Броудхерст часто посещали районы сражений, чтобы на месте удостовериться в успехах или недостатках работы своих эскадрилий. Однажды утром американец ехал на джипе в поисках своего старого товарища по командно-штабному колледжу Мориса Роуза, теперь возглавлявшего боевое командование А 2-й бронетанковой дивизии. По совету танкистов он по скату холма выехал на неожиданно спокойную дорогу, где ярдах в ста увидел танк, который он принял за танк бригадного генерала Роуза. Он направился в сторону танка, но 75-мм снаряд, выпущенный из башенного орудия танка в упор по джипу, полностью разбил машину и ранил водителя. Танк оказался «Пантерой». Куэсада и раненый водитель минут двадцать ползли по-пластунски под ружейно-пулеметным огнем. Он вспомнил, как всего день назад от души смеялся, когда пленный адъютант немецкого командира корпуса на вопрос, где находится его генерал, ответил: «Последний раз я его видел, когда он выползал из канавы». Теперь пришла очередь американского генерала ползти, и ему еще повезло, что он уползал живым. Очень немногие из авиаторов любой армии узнали в такой степени реальности сухопутного сражения.