Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 91

Никакие ранние заявления Монтгомери не в состоянии умалить заслуги Брэдли, разработавшего план «Кобра». За прошедшие со времени 6 июня недели происходило постоянное, хотя и трудноуловимое изменение во взаимоотношениях между командованием 21-й группой армий и американцами, отражавшее как рост численности и силы американских войск, развернутых в Нормандии, так и упадок веры со стороны 1-й армии в высшую мудрость и опыт Монтгомери. Союзники все еще продолжали консультации, самым тщательным образом согласовывали планы. Монтгомери утверждал американские замыслы в твердо сформулированных письменных приказах. Почти нет сомнений в том, что его не приносившая пользы власть над 1-й армией не ослабла, он еще в состоянии был воспрепятствовать принятию американцами не одобряемого им решения. Но он уже утратил былой авторитет и не мог заставить их предпринимать операции, в которых они сомневались. Изучение архивов Монтгомери за этот период, его последовательных приказов по армиям может создать несколько иное впечатление. Однако реальность была такова, что, хотя американцы и признавали его власть, он не был для них таким командующим, как, скажем, Брэдли в 1-й армии.

17 июля военный министр США Генри Стимсон посетил штаб-квартиру Брэдли и записал в своем дневнике: «План «Кобра» — наступление двумя пехотными дивизиями (30-я и 9-я), за которыми следует 1-я пехотная и 2-я бронетанковая дивизия. Прорыв обороны противника с разворотом вправо, окружением 5–6 дивизий. При достижении успеха можно будет легко двинуться на юго-запад и покончить с войной в живых изгородях».[213] Между тем после визита Стимсона еще до начала операции 7-й корпус, наносивший по плану удар в юго-западном направлении от дороги Сен-Ло-Перье в сторону Кутанса, был усилен 4-й дивизией. В отличие от обычной американской практики наступления на широком фронте на этот раз предусматривался концентрированный удар на узком фронте порядка 7000 ярдов, которому предшествовал массированный воздушный налет. Истребителям-бомбардировщикам предстояло нанести удар по передовым немецким оборонительным позициям в полосе 250 ярдов непосредственно к югу от дороги. Тяжелым бомбардировщикам Спаатса ставилась задача подавления обороны противника на глубину до 2500 ярдов, одновременно по ней наносили удар из 100 артиллерийских орудий.

Секретным американским оружием в операции «Кобра» был «Носорог» — ряд стальных клыков, приваренных к передней части «Шерманов»; клыки позволяли танкам без особого труда прокладывать дорогу через нормандские живые изгороди. Имя сержанта Кёртиса Кулина из 102-го разведывательного батальона 2-й бронетанковой дивизии за несколько недель стало известно по всей Америке как имя молодого изобретателя, придумавшего приспособление, обеспечившее победу в сражении. В каждой американской бронетанковой части ломали голову над проблемой изгородей, и однажды, когда капитан Джимми де Пью из 102-го разведбата собрал «совещание мастеров», чтобы обсудить эту проблему, уроженец штата Теннесси деревенский парень по имени Роберте тихо спросил: «А почему бы не изготовить что-то вроде зубьев, приварить их спереди к танкам, чтобы они могли срезать эти заросли в изгородях?» Собравшиеся ответили дружным хохотом. Однако сержант Кулин, отличавшийся сообразительностью, хорошо игравший в шахматы и возмущавшийся армейскими порядками, сказал: «Подождите минуточку, а ведь он высказал неплохую идею». Именно Кулин осуществил на практике идею Робертса и продемонстрировал, как это получается: танкисты — а вскоре и сам генерал Брэдли — в изумлении наблюдали, как взламывались изгороди и прокладывалась дорога «Шерманом». Стальные «клыки», изготовленные из подобранных на побережье немецких противодесантных препятствий, были незаметно для противника приварены сотням танков 1-й армии. Трудно переоценить важность этой меры, поскольку она вернула танкам Брэдли маневренность на поле боя. И теперь, когда немецкие танки могли двигаться только по дорогам, американские «Шерманы» имели возможность обходить их с фланга, не нуждаясь в дорогах. Позднее Кулина вызывали в Париж, чтобы он выступил на пресс-конференции. Как честный человек, он упорно старался разделить свои заслуги с Робертсом. Однако всесильная пропагандистская машина уже работала на него, и его искренние попытки не оказали существенного влияния на объективное освещение этого эпизода. Его в истинно американском духе превратили в национального героя.

Иного рода герой был потерян 1-й армией в самый канун операции «Кобра» — 54-летний полковник Падди Флинт, убеленный сединами командир 39-го пехотного полка 9-й дивизии, который прославился своей отчаянной храбростью, приведшей его к гибели. Раздраженный медленным продвижением 2-го батальона своего полка к исходному рубежу, предусмотренному планом «Кобра», он под минометным огнем бросился вперед, чтобы на месте ускорить наступление. С батальонного командного пункта он послал своему начальнику штаба депешу: «Здесь до странности тихо. Мог вздремнуть. Засекли долговременную огневую точку. Начнем их обработку». Он появился на передовой в сопровождении оперативных офицеров штаба полка и был встречен автоматной очередью немца, порвавшей ему брюки. Флинт приказал танку выдвинуться вперед, но командир танка ответил, что не может этого сделать, так как с башней что-то неладно. Флинта взорвало: «Не так часто у вас случается, чтобы вашим телохранителем был полковник!» С неохотой танк и небольшая группа пехотинцев двинулась вверх по дороге вместе с полковником. В одном месте, когда он стоял на корпусе «Шермана» и подсказывал водителю, как действовать, немцы открыли огонь из стрелкового оружия по танку, и Флинт был вынужден сойти на землю и следовать под прикрытием танка. «Полковник-телохранитель» теперь продвигался с небольшой группой в сторону немцев, несмотря на разрывы ручных гранат: «Я не обращаю на них внимания, все равно они не достанут меня». Его водитель был ранен, но, пока его уносили в тыл, Флинт вел усиленный огонь из двух карабинов и винтовки, которые пытался взять у него один из сопровождавших офицеров. Полковник стоял в дверях, объясняя сержанту тактику пехоты, когда раздался одиночный выстрел, и он упал, пораженный в голову. Сержант засек немецкого снайпера, устроившегося на дереве, и не успокоился, пока не застрелил его. Флинту дали морфий и сигарету, и он лежа бормотал: «Ирландца невозможно убить, его можно только свести с ума». Он скончался в полевом госпитале. С одной стороны, действия Флинта были самоубийственными и совершенно неприемлемыми для человека в роли полкового командира. Но, с другой стороны, учитывая, что пехота, как правило, с неохотой шла на непосредственное соприкосновение и ближний бой с противником, это был великолепный пример. Джордж Паттон был в числе тех, кто нес гроб с телом Флинта, и он подчеркнул, что был уверен в том, что его старый друг именно так закончит свой боевой путь. Флинт был одной из ярких личностей 1-й армии, командирские качества которых вызывали гордость у подчиненных ему солдат.

Начало операции «Кобра» задержалось на несколько дней из-за тех же самых проливных дождей и низкой облачности, которые предрешили судьбу операции «Гудвуд». 24 июля был отдан приказ, и 1600 самолетов уже поднялись в воздух, чтобы нанести предварительный удар, когда небо снова заволокло облаками. Часть бомбардировщиков удалось отозвать с полпути, или они сами не рискнули сбрасывать смертоносный груз сквозь облачную пелену. Однако другая часть бомбардировщиков сбросила этот груз, предназначенный для расчистки пути наступлению американцев. Результаты оказались катастрофически неожиданными. Удар пришелся в основном по своей, 30-й дивизии, в которой 25 американцев были убиты и 131 ранен, а немцы получили окончательное подтверждение о намерении американцев наступать на фронте Сен-Ло-Перье. Некоторые разъяренные американские подразделения, как, например, 2-й батальон 120-го пехотного полка, открыли огонь по своим самолетам — случай далеко не редкий в практике союзных армий в Нормандии, когда наземные войска страдали от действий своих же летчиков.

На следующее утро прогноз на более ясную погоду подтвердился. В 7 часов утра из 901-го моторизованного полка сообщили по телефону в штаб дивизии: «Американская пехота перед нашими окопами покидает позиции. Они отходят повсеместно». Когда аналогичные донесения поступили к Байерлейну с других участков фронта, его начальник оперативного отдела Курт Кауфман весело заметил: «Похоже, будто они ноги себе застудили. Может быть, 7-я армия и права в конце концов». Штаб Гауссера в доверительном порядке предсказывал, несмотря на противоположные мнения руководства учебной танковой дивизии, что союзники предпримут крупное наступление к югу от Кана. Затем полевой телефон в сельском доме, где разместился Байерлейн, вновь зазвенел. Ему докладывали: «Бомбовые удары нескончаемыми волнами самолетов. Истребители-бомбардировщики атакуют мосты и артиллерийские позиции».[214] В 9.38 истребители-бомбардировщики совершили первый 20-минутный налет на передний край немецкой обороны. За ними высоко в небе над туманной дымкой 1800 тяжелых бомбардировщиков 8-й воздушной армии медленно шли к району цели, а внизу на их сверкающие на солнце крылья смотрели в нервном ожидании тысячи молодых американцев из окопов и укрытых танков, готовых двинуться в наступление, как только авиаторы сделают свое дело.