Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 53

В первые часы наступления 8-й корпус углубился на три мили, оттеснив противника. Однако затем он встретил ожесточенное сопротивление немецких войск, укрывавшихся в живых изгородях и деревенских постройках. Цвет знаменитых шотландских полков английской армии — солдаты 2-го батальона 227-й бригады, 7-го батальона 46-й бригады, 9-го батальона 46-й бригады — начали платить своей кровью за каждый ярд отвоеванной земли. Лейтенант Эдвин Брэмалл из 2-го мотопехотного батальона 4-й отдельной бронетанковой бригады, ставший впоследствии профессиональным военным, возглавившим английскую армию, видел, как 7-й батальон 154-й бригады, просочившийся вперед мелкими группами, используя складки местности, овладел назначенными ему объектами, понеся при этом вполне терпимые потери. Однако огромная масса английских войск двигалась вперед, придерживаясь классического пехотного построения. «В этом построении отсутствовали какие-либо творческие элементы; все то, что мы когда-то проходили в училище, теперь здесь осуществлялось на практике в ближнем бою. Это был простой фронтальный удар пехоты». Молодой командир взвода из 6-го батальона 44-й бригады уже вечером писал:

Временами из деревни доносилась стрельба. Мы были в замешательстве, не зная, что там происходит. Моросил дождь, который постепенно начал затоплять наши щели и укрытия. Горячую пищу мы видели в последний раз перед рассветом. Нас тревожили тяжелые снаряды, проносившиеся над нами и рвавшиеся у развилки дорог. Нам были видны лица трех убитых пехотинцев из 6-го батальона, пугавшие своей мертвенной бледностью и неподвижностью среди разрывов снарядов и проступавшие сквозь мрак и дождь, словно бледные, призрачные пятна. И эта тоскливая картина, и ожесточенный грохот, и мрачное кладбище за церковной оградой вызывали тупое чувство уныния, которое раньше никто не переживал даже во сне. От приподнятого настроения, царившего утром, не осталось и следа. Казалось, что не осталось больше ни надежды, ни здравого смысла, а только эта пугающая неизвестность и безысходность, в которых жизнь представлялась такой дорогой и безраздельно царили одиночество и дождь.[123]

Казалось, что времена катастрофы у Пашендэйла[124] возродились вновь. В Нормандии надвигались новые, ужасающие по своему характеру испытания. Для солдата-пехотинца союзных войск они наступали в виде сражений такого напряжения, какое мало кто из солдат союзных армий мог даже представить себе в ходе своей подготовки на территории Англии. Не менее тяжелыми стали эти бои и для личного состава бронетанковых частей. Радист одного из танков 4-го гвардейского батальона 8-й отдельной бронетанковой бригады, действовавшей на левом фланге фронта английских войск, так отразил в своем дневнике события, которые пришлось пережить его роте утром 26 июня.

Всю роту вывели в поле и рассредоточили танки за живыми изгородями. Вскоре из радиопереговоров мы узнали, что наша рота попала в западню. Нам казалось, что мы окружены «Тиграми» и «Пантерами» — их было шесть на высотах прямо перед нами и четыре за выступом леса, подходившим слева к полю, на котором мы находились. Между ними был пристрелян каждый метр. Время тянулось ужасно медленно. Мы сидели в своем танке, почти не разговаривая и внимательно слушая радиопереговоры, из которых мы узнавали, что творилось вокруг. Я что-то жевал из сухого пайка, а другие ребята жадно курили. Не помню, сколько мы просидели, как вдруг танк, стоявший позади нас, был подбит. Это была машина Джо Дэвиса. Я видел, как возле их танка возник земляной фонтан, поднятый срикошетившей болванкой. Из башни потянулась струйка дыма, но пока не усиливалась. Мы тогда еще не знали, что все находившиеся в башне были убиты. Из машины сумели выскочить только Брайен Саттон и второй водитель, но я их не видел. В тот день в роте уже погибло шесть человек. В экипаже Лилли внутри танка был убит Файерман, а Диггера Джеймса разорвало на куски прилетевшей миной как раз в тот момент, когда он спрыгнул на землю из башни. Черрисон получил сильнейшие ожоги, а Джордж Верли, как мы потом узнали, тоже погиб. Джекки Берч, танкист из экипажа Томпсона, был убит выстрелом в голову солдатом из 2-го мотопехотного батальона, который по ошибке принял его за фрица, когда Берч вылез из танка… Батальон шотландцев с волынщиком впереди, игра которого скорее напоминала рыдания, отходил одной колонной прямо через поле. Мне повезло остаться в живых.

27 июня немецкая контратака была отбита. На следующий день под дождем танки 11-й бронетанковой дивизии наконец перебрались через проклятый Одон и 29-го заняли позиции на высоте с отметкой 112. Вслед за этим 2-й танковый корпус СС генерала Хауссера, повинуясь отчаянному приказу командующего 7-й немецкой армией генерала Долмана, на другой день покончившего жизнь самоубийством, нанес сильный контрудар. 9-я танковая дивизия и 10-я танковая дивизия СС, незадолго до того прибывшие с востока, обрушились на 8-й корпус, но были отброшены назад. Это был великолепный боевой успех английских дивизий и авиации, поддерживавшей их действия, правда омраченный тем, что генерал Демпси не сумел правильно определить, на чьей стороне в тот момент было преимущество. Ожидая новых мощных атак «Пантер» Хауссера, он пришел к выводу, что на правом берегу Одона измотанным солдатам О'Коннора грозит серьезная опасность. 29 июня Демпси отдал приказ об отводе 11-й бронетанковой дивизии на западный берег реки. На другой день была оставлена высота 112. Монтгомери распорядился о прекращении операции «Эпсом». Потери 8-го корпуса составили 4020 человек, в том числе 15-я Шотландская дивизия потеряла 2331 человек, 11-я бронетанковая и 43-я дивизии — 1256 человек.

Майор Чарлз Ричардсон, командир 6-го батальона 44-й бригады, вышел из своего первого в жизни сражения в операции «Эпсом» с чувством ужаса и отвращения, увидев, как у него на глазах батальон потерял 150 человек. «Мы были одной большой семьей, я знал каждого солдата», — говорил он. Он припомнил проводившийся перед отправкой из Англии инструктаж психолога, который советовал: если солдаты хотят говорить о страшных случаях, которые им пришлось пережить, очень важно дать им выговориться, не держать это при себе. Разговор, происходивший на этот раз, касался случая, когда солдаты соседнего батальона из бригады, взобравшись на гребень высоты, обнаружили, что немцы окопались на обратной стороне высоты — «нечто такое, чего мы никогда не предполагали»; говорили о немцах, которые ведут огонь до тех пор, пока солдаты 6-го батальона не оказываются в нескольких ярдах от их позиций, и только тогда поднимают руки, «сделав все, что смогли»; говорили о том, как важно не отрываться от подвижного заградительного огня.

Одна из наиболее характерных особенностей операции «Эпсом», как, впрочем, и большинства сражений в Нормандии, состояла в том, что ее неудача не вызвала утраты веры в своих командиров вообще и в Монтгомери как наиболее известного всем представителя высшего командования в частности. Старшие начальники критиковали и наказывали подчиненных за тактические промахи и ошибочную оценку обстановки. Солдаты, участвовавшие в боях, становились все более осторожными в своих действиях и уже не спешили приносить в жертву свою жизнь, когда им говорили в третий, четвертый, пятый раз, что данная, очередная операция являлась решающей. Однако их вера в руководство этой кампанией никогда не была поколеблена. «Мы считали, что наши высшие командиры были необыкновенными личностями, — говорил танкист Стефан Дайсон. — Они брали на себя всю ответственность, разве не так?» Лейтенант Эндрю Уилсон, танкист, находил, что с каждым днем становилось все труднее надеяться на то, «что нам удастся избавиться от полнейшего тупика, в который, как нам казалось, мы попали. Это оказывало определенное влияние и на наш моральный дух, а названия некоторых пунктов, вроде Комона, стали для нас синонимами неудач. Но когда однажды Монтгомери проезжал на штабной машине мимо нас, весь экипаж моего танка вскочил на танк и горячо его приветствовал». Лейтенант Дэвид Прист из 5-го батальона 214-й бригады вспоминал: «Мне казалось, что все идет нормально, но на все это, возможно, потребуются годы. Казалось, мы не сможем продвинуться очень далеко».

Уже после войны Монтгомери говорил:

Конечно, нам хотелось овладеть, Каном в первый же день, и я не мог быть спокоен за свой левый фланг, пока Кан не оказался в наших руках. Однако важнейшая задача на этом фланге заключалась в том, чтобы поддерживать там наши силы на таком уровне, который позволял бы нам не только избежать любой неудачи, но и удерживать за собой инициативу, нанося удары там, где мы этого захотим. На этом фланге выигрыш территории вообще не имел значения. Я знал с прошлой войны, как из-за сентиментальной приверженности к клочку земли могли приноситься бессмысленные жертвы. Все, что я требовал от Демпси, это держать немецкие танки прикованными к этому флангу, для того чтобы мой совместный с американцами прорыв можно было осуществить с меньшими затратами. Территория не играла никакой роли до тех пор, пока немецкие дивизии оставались на этом фланге. Если бы я атаковал Кан в первых числах июня, я бы мог загубить весь этот план.[125]