Читать онлайн «Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт». Страница 48

Канадцы были потрясены, но не сломлены. Капрал Дик Реймонд прибыл к участку высадки «Джуно» 7 июня в конце дня в составе группы пополнения для 3-й канадской дивизии. Десантная баржа опустила аппарель за сотню ярдов от уреза воды, из-за чего солдаты пополнения наотрез отказались высаживаться. После долгих препирательств офицер, сопровождавший группу, первым спрыгнул в воду, воды оказалось по грудь, и тогда вслед за офицером начали высаживаться все солдаты. На берегу было спокойно. Он был загроможден изуродованной техникой и провонял нефтью. Когда группа пополнения несколько удалилась от берега, Реймонд, пройдя немного, почувствовал приступ острой боли и, проявив обычную для него независимость, присел на обочине дороги. Вскоре он заметил двух подвыпивших канадских саперов и решил к ним присоединиться. Он спустился с ними в погреб, где стояла огромная винная бочка. Затем появился полугусеничный тягач и увез саперов. Реймонд снова остался один и уснул прямо у винной бочки, а на следующее утро встретил майора из 1-го батальона 7-й бригады, который накануне высаживался вместе с ними. От него Реймонд узнал, что сброшенная прошедшей ночью назойливым рейдером из Люфтваффе случайная бомба угодила в самую гущу солдат группы пополнения 3-й дивизии, убив 20 человек и столько же искалечив. Реймонд продолжил свой путь вперед без попутчиков, пока не вышел на огневые позиции батареи полевой артиллерии, которая вела беглый огонь, поддерживая бой двух пехотных батальонов канадских войск с танками 12-й танковой дивизии СС. Остаток дня он провел на этой позиции, помогая артиллерийским расчетам. Но артиллеристы в конце концов велели ему следовать дальше и доложить о прибытии командиру своего подразделения. Уже поздно ночью под Ле-Биссоном Реймонд наконец нашел свой пулеметный взвод «виккерсов», действовавший совместно с хайлендерским батальоном 9-й бригады. После дневных боев пулеметчики выглядели страшно усталыми. Реймонду не задавали никаких вопросов о его похождениях, а просто сунули в руки лопату и сказали, что он будет действовать с ротой С. За ночь численность батальона уменьшилась до 200 человек, хотя позднее многие отставшие их догнали. На следующее утро Реймонд уже участвовал в ожесточенном бою, который продолжался весь день. «Это, — по его рассказу, — была просто стрельба в упор, обе стороны крушили друг друга, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Мы уже начали подшучивать насчет «последнего солдата и последнего патрона». При наблюдении за пехотой, двигавшейся по открытой местности через хлебные поля, могло показаться, что здесь было не так страшно, как во время сражения на Сомме[113], но временами здесь происходило как раз нечто подобное». Реймонд был поражен отвагой передовых артиллерийских наблюдателей корабельной артиллерии, отказывавшихся одевать каски, хотя и нередко гибнувших из-за этого: «Казалось, что время от времени их касалась десница Давида». Но еще больше он был удивлен и потрясен действиями самих канадцев. До этого он нередко презирал их за разболтанность и сомневался в их боевых качествах и особенно скептически относился к их командованию: «Однако сила канадских войск заключалась в их умении вести ближний бой. В такую схватку они кидались, подобно хоккеистам».

За первые шесть дней боев канадцы потеряли 196 офицеров и 2635 солдат и сержантов, из которых соответственно 72 и 945 убитыми. После 9 июня немцы на несколько дней прекратили свои контратаки, и канадцы получили возможность закрепиться на своих позициях, залатать бреши в обороне; они могли чувствовать определенное удовлетворение, отбив атаки 12-й немецкой танковой дивизии СС. Однако если немцы были обескуражены своими безуспешными попытками выйти к морю, то и канадцы со своей стороны оказались не в состоянии поддерживать темп первого дня вторжения. Танки Мейера все же сумели нарушить систему обороны канадских войск: теперь усилия канадцев были направлены главным образом на то, чтобы удержать те позиции, которые они занимали, и поэтому они проявляли осторожность, не очень спешили предпринимать какое-либо наступление без предварительного обеспечения флангов и мощной огневой танковой поддержки. Канадцы понимали, что они не смогли бы продвинуться дальше Оти.

7 июня 50-я английская дивизия, действовавшая справа, заняла Байё, который немцы оставили в первый же день вторжения, и продвинулась вперед еще на три мили в направлении на Тилли-сюр-Сель, Сюли и Лонжуэ. Однако когда 8 июня на берег высадился сам Монтгомери, чтобы разместить на территории поместья у Крелли свои пункты управления, передовые части, высаженные в первый день и постоянно находившиеся под воздействием противника, были явно переутомлены. Вероятность прорыва рубежа, созданного 12-й танковой дивизией СС и 21-й танковой дивизией перед Каном, была очень мала. «Немцы принимают все меры к тому, чтобы удержать Кан, — писал в тот день Монтгомери в Лондон военному министру. — Я решил не топтаться перед этим пунктом, чтобы не нести лишних потерь. Поэтому я приказал 2-й армии продолжать давление на противника здесь, а свои основные силы сосредоточить в направлении Виллер-Бокажа, Эвреси и далее на юго-восток к Фалезу».[114] Несмотря на ухудшение погоды, которая ограничивала возможности авиационной поддержки действий наземных войск и замедлила ход выгрузки, нельзя не вспомнить напутствие, с которым Монтгомери обратился к подчиненным командирам перед высадкой в Нормандии:

От всех высших командиров и начальников потребуется величайшая энергия и упорство. Я убежден, что, как только побережье окажется в наших руках, дальнейший успех будет зависеть в основном только от нашего умения сосредоточить бронетанковую технику и быстро двинуть мощные колонны на оперативный простор, чтобы овладеть важнейшими районами и узлами коммуникаций. Эти колонны должны создать прочные операционные базы на территории противника (выделено в оригинале), с которых и надо будет развивать наступательные действия во всех направлениях.[115]

Несмотря на все заявления Монтгомери о стремлении рассматривать отдельные танковые бригады с их большим количеством танков как «приемлемую» силу для достижения подобных целей, попытки такого применения танков предпринимались крайне редко и еще реже приносили желаемый результат. Все усилия 2-й армии свелись к борьбе за создание и удержание линии фронта очень небольшой протяженности, несмотря на полнейший успех плана оперативной маскировки «Фортитьюд» и на то, что темп наращивания сил Роммеля был настолько медленным, насколько мог надеяться только самый оптимистичный штабной планировщик у союзников. В первые же дни вторжения и на всем протяжении кампании союзники остро почувствовали отсутствие у них пехотного бронетранспортера для быстрой переброски пехоты на поле боя для совместных действий с танками. До конца боевых действий в Нормандии пехота союзников чаще всего передвигалась пешим порядком и очень редко — на транспорте, причем в иные дни пешие переходы составляли 10–15 миль. От подавляющего большинства уставших солдат требовалось идти все дальше и дальше и драться еще упорнее. Для приведения себя в порядок после тяжелых психологических перегрузок, а затем фаз психологической расслабленности с выходом на берег некоторые части затрачивали несколько дней. При подготовке парашютистам настойчиво внушалось, что сам прыжок с парашютом является только началом, а отнюдь не концом боевой деятельности и что свою задачу парашютисты начнут выполнять только тогда, когда они окажутся на земле и освободятся от строп и ремней. Однако на протяжении многих месяцев тренировок в Англии все внимание войск акцентировалось преимущественно на захвате узкой полосы вспаханного пулями и снарядами песчаного пляжа, который им нужно было пересечь и удерживать в первый день вторжения. Бригадный генерал Уильямс из 21-й группы армий говорил: «Мы имели до некоторой степени смутное представление о характере операций, которые должны были проводиться сразу же после высадки на побережье». Менее тактичный критик мог бы по этому вопросу выразиться более жестко, если сопоставить стремительность, с которой 12-я танковая и учебная танковая дивизии рвались к району сражения, и медлительность в передвижении войск союзников в те первые, решающие дни до того, как основная масса немецких войск подошла к району боевых действий. Потеря союзниками темпа наступления в дни, последовавшие после дня Д, предоставила немцам уникальную возможность создать прочную оборону и подтянуть резервы для локализации плацдарма союзников. Огромное преимущество достигнутой тактической внезапности было утрачено.

Вечером 9 июня отборная учебная танковая дивизия Байерлейна заняла позиции левее 12-й танковой дивизии СС, совершив от Шартрэ к фронту 90-мильный марш, в ходе которого была жестоко измотана и потрепана авиацией союзников. Дивизия потеряла 130 автомашин, 5 танков, 84 самоходных орудия и других бронированных машин. Однако вынужденные задержки и тревоги, которые пришлось пережить дивизии, оказались более серьезными, чем материальный ущерб, поскольку общее количество танков, боевых и транспортных средств дивизии составляло около 3000 единиц. Три танковые дивизии — 21-я, 12-я СС и учебная — составляли теперь основной щит вокруг Кана, усиленный остатками стационарных дивизий, которые оборонялись на этом участке в первый день вторжения. Неудачные действия 21-й танковой дивизии и ее неспособность довести наступление до конца явились поводом для постоянных жалоб со стороны мейеровских юнцов из «Гитлерюгенда», которые неоднократно жаловались, что части дивизии Фойхтингера подводили их уже в нескольких сражениях. Однако учебная танковая дивизия, несмотря на все несчастья, приключившиеся с нею в пути, дралась превосходно, стойко удерживая руины маленького города Тилли, расположенного в долине к юго-востоку от Кана. Эта долина стала ареной самых ожесточенных боев за всю кампанию. Полугусеничные бронетранспортеры мотопехоты были отправлены в тыл, поскольку пехоте не было надобности в быстрых перемещениях. Мотопехота просто укрылась в канавах и разрушенных домах вместе с танками, которые действовали в качестве подвижных огневых точек. Тщательно замаскированные и укрытые, танки, выставив свои башни на один-два фута, находились в готовности к ведению огня по танкам противника. Следы от танков на позициях были старательно заметены или засыпаны до появления на рассвете самолетов-корректировщиков. Пропитавшиеся пылью, лишенные часто возможности умыться и поесть, изнемогавшие от страшной жары и духоты в своих стальных гробах, танковые экипажи вели тяжелые бои днем и ночью, ходили в атаки и контратаки под огнем полевой и корабельной артиллерии, минометов и танковых пушек союзников. Особенно неблагоприятными оказались условия боя для мотопехоты у Тилли, где на каменистом грунте было очень трудно закопаться поглубже в землю. Во время ожесточенного артиллерийского огня офицерам стоило большого труда удержать от беспорядочного бегства даже лучших солдат дивизии Байерлейна.