Читать онлайн «Евреи России. Времена и события. История евреев Российской империи». Страница 114

В Вене Гузикова прозвали «Паганини на инструменте из дерева и соломы»; он выступал перед императором и был настолько знаменит‚ что светские дамы – в подражание его пейсам – стали носить локоны «a la Gusikow». Михаэль Йосеф Гузиков был верующим евреем, выходил на эстраду в черном кафтане, с ермолкой на голове. Однажды его попросили выступить во дворце императора в пятницу вечером‚ но Гузиков отклонил приглашение‚ чтобы не нарушить субботу. Он умер на гастролях‚ в тридцатилетнем возрасте‚ похоронен на еврейском кладбище в немецком городе Ахене.

Книги еврейских типографий до издания проходили проверку‚ но часто их печатали тайно‚ в обход цензуры. И. Б. Левинзон сообщал: «Я написал проект об уничтожении всех еврейских типографий, кроме тех, где находятся цензоры… и о пересмотре изданных до сего времени еврейских и халдейских (на арамейском языке) книг…» Он также представил «опись древним и новым еврейским и халдейским книгам с означением, какие из них могут быть признаны полезными, а какие вредными».

Этот проект попал к министру внутренник дел; докладывал «о хасидейской литературе, вредной отрасли» и правоверный еврей В. Тугендгольд, цензор из Вильно, награжденный за свои заслуги медалями. Рапорт Тугендгольда повлиял на решение правительства; «для облегчения надзора» закрыли все еврейские типографии‚ кроме двух – в Вильно и Житомире. Книги в еврейских домах приказали представить в полицию для проверки их «надежными раввинами», которые ставили на одобренные книги особую печать и возвращали их владельцам; запрещенные книги‚ разжигающие «религиозный фанатизм»‚ велено было «предавать сожжению на месте» в присутствии «благонадежных чиновников». На проверку забирали порой и книги записей еврейских общин, рукописи, даже предметы домашнего обихода, на которых были вышиты слова на иврите.

Вскоре у властей появилось опасение‚ что «надежные раввины» могли по незнанию или умышленно одобрить недозволенные издания. А потому повелели все книги заново отправить на цензуру в Вильно и Киев‚ чтобы уже там‚ после перепроверки‚ поставить на «безвредные» книги еще одну печать‚ а «вредные» – немедленно сжечь. Тысячи книг повезли по дорогам и сложили на складах Вильно и Киева‚ чтобы решить, в конце концов, их участь. (Не стоит удивляться столь крутым мерам‚ потому что цензура русских книг также была жесточайшей; писатели страдали от придирок цензоров и долгих задержек с изданиями.)

Цензор из Киева докладывал начальству: даже «всякая значительно усиленная строгость» не заставит евреев отказаться от книг религиозного содержания, ибо они убеждены, «что всё, содержащееся в… древних книгах, свято и безукоризненно». После ужесточения цензуры возрос контрабандный ввоз еврейских книг в Россию. Киевский губернатор сообщал: торговля напечатанными за границей еврейскими книгами производится в большом размере», и эти книги «можно было найти у каждого еврея».

В 1857 году Новороссийский генерал-губернатор издал распоряжение «О недопущении на одесских улицах еврейским свадьбам ходить с зажженными свечами и музыкой». Распоряжение, по всей видимости, не выполнялось, и вскоре генерал-губернатор обратился с запросом к полицмейстеру Одессы: «Я и теперь нередко встречаю в городе еврейские свадьбы, которые продолжают ходить по улице с зажженными свечами, с музыкой и шумом, нарушая общественное спокойствие…»

От полицмейстера потребовали принять срочные меры, и он сообщил: «Имею честь почтительнейше доложить, что я предписал приставам… если будут продолжаться подобные церемонии при еврейских свадьбах на улицах, – тотчас арестовывать их».

Из книги записей Рижского кагала (1834 год): «Во время пребывания в Риге нашего всемилостивейшего Государя члены кагала удостоились чести быть представленными и поднести Его Величеству стихотворения на бархатной‚ вышитой золотом подушке‚ что вместе с другими расходами составило 57 рублей 85 копеек. Синагога была иллюминирована‚ что стоило 6 рублей 9 копеек».

В 1855 году закончилось тридцатилетнее царствование Николая I. Он оставил по себе недобрую память у евреев России‚ и долго еще они вели отсчет времени от трагических событий того периода: «это было до введения рекрутчины» или «это случилось во времена хапунов».

«Узнав о смерти императора Николая I‚ – писал историк В. Ключевский‚ – Россия вздохнула свободнее. Это была одна из тех смертей‚ которые расширяют простор жизни». Проницательные люди уже понимали, что полицейскими мерами и правительственными указаниями на все случаи жизни можно удержать народ в повиновении‚ но добиться процветания страны нельзя. Требовались немедленные реформы для преобразования и оздоровления общества‚ для поощрения общественной инициативы‚ и новый император пошел по этому пути.

«Лучше отменить крепостное право сверху‚ – сказал Александр II после вступления на престол‚ – нежели дожидаться того времени‚ когда оно само собой начнет отменяться снизу». 19 февраля 1861 года Александр II подписал «Манифест об отмене крепостного права» и «Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости». Он ввел также автономию для университетов‚ учредил земское самоуправление и гласные независимые суды с присяжными заседателями‚ запретил телесные наказания‚ провел реформу печати и цензуры, установил всеобщую воинскую повинность взамен рекрутчины‚ которая прежде распространялась лишь на крестьян и мещан. Это была эпоха «великих реформ»‚ которые изменили облик России. «Боже мой‚ – вспоминал современник‚ – какое это было хорошее время! И не потому только‚ что мы были тогда молоды‚ хороши собою‚ высоки ростом… Трудно представить себе ту лихорадочную жизнь‚ какою жило в то время общество. Общество ликовало в трепетном ожидании великих событий».

При новом императоре стало меняться отношение и к еврейскому вопросу. Председатель очередного Еврейского комитета докладывал Александру II в духе времени‚ что прежние ограничения «содержат в себе многие противоречия и порождают недоумения». Один из сановников предлагал предоставить российским евреям равные права с прочими подданными‚ впускать в страну без ограничения евреев из других стран, разрешить тем и другим учреждать повсеместно торговые и банкирские дома. «Предприимчивые евреи‚ – писал он‚ – найдут в России обширное поле для своей деятельности‚ и Россия несомненно от того выиграет». А из Гродно прислали в Петербург специальный проект‚ в котором предлагали «разрешить евреям жить по всей Империи»‚ чтобы «народ‚ считавшийся по настоящее время бичом населения западных губерний‚ превратился в артерию‚ разносящую жизненные соки во все части Империи».

Более того‚ местное начальство стало по-иному относиться к «шалостям» офицеров и шляхтичей. Когда в Западном крае некий магнат повелел вымазать еврея дегтем и вывалять затем в перьях‚ его строго наказали‚ – а в прежние времена магната бы пожурили за такую «шутку». Наказали и «шалунов»‚ которые выгнали из зала несколько еврейских семей‚ потому что не пожелали в их компании смотреть представление. Слухи об этом распространялись по черте оседлости, пробуждали надежды с ожиданиями, но особый восторг среди евреев вызвала отмена крепостного права. В газете «Рассвет» написали с воодушевлением: «Великое дело свершилось в нашем отечестве! Сердце не может не затрепетать от восторга при этой вести. Кто истинный сын России‚ тот будет гордиться этим событием».

Публицист Авраам Ковнер описал встречу с помещиком после отмены крепостного права:

«Помилуйте‚ – говорил помещик горячо‚ – у меня было немного крестьян‚ всего около двухсот душ‚ но я был полным властелином‚ я распоряжался его животом и смертью‚ его жена была моей потехой‚ его дочь – моя бессловесная рабыня… А теперь что? Теперь эти самые животные не только не подвластны мне‚ но чуть не смеются надо мною‚ глумятся‚ оскорбляют мою жену‚ мое семейство‚ не снимая перед ними шапки… Ах‚ Боже мой‚ как тяжело‚ как тяжело!» И мой собеседник залился обильными горячими слезами…

Представьте же себе эту картину! Русский барин‚ кровью и плотью связанный с народом‚ проливает горькие слезы о том‚ что его «брат» по происхождению‚ по вере‚ по вековой связи перестал быть бессловесным животным‚ освободился из-под позорного ига‚ – а бедный еврейчик‚ ничего общего с русским народом не имевший‚ терпимый в России как неизбежное зло‚ бесправный‚ беспомощный‚ забитый‚ – напротив‚ всею душою рад‚ что чуждая и враждебная ему масса призвана к новой жизни‚ не лежит больше под кнутом и палкой барина».