Читать онлайн «Белоэмигранты на военной службе в Китае». Страница 122

Об активном участии русских в руководстве китайскими партизанскими отрядами говорит разведчик А. Веспа. В качестве примера он приводит знакомого ему русского разведчика-офицера, который был заместителем командира одного из таких отрядов. Благодаря их контактам русско-китайскому отряду удалось целиком разгромить в апреле 1932 г. японский карательный отряд в Хэндао и Имяньпо, который творил насилие над мирным русским и китайским населением. В результате этого был разгромлен отряд из русских уголовников, помогавших японцам в этом гнусном деле, и взято в плен несколько сотен карателей, включая их начальника, полковника-лейтенанта японской контрразведки. Веспа свидетельствует, что еще недавно заместитель командира русско-китайского партизанского отряда ходил в форме ротмистра по харбинским улицам. Тогда он был совладельцем крупнейшего в Азии русского издательства «Наука». Раньше он жил совсем другой жизнью – посещал лучшие рестораны, в том числе и «Канкотэй» на берегу Сунгари, гулял по Большому проспекту, был завсегдатаем харбинских салонов, Коммерческого собрания, Яхт-клуба, кафе «Дальконд» и своими книгами нес людям добро. Но пришли японцы, и все круто поменялось. Захватчики прибрали к рукам все отрасли, которые приносили маломальский доход, сделав жизнь для миллионов жителей Маньчжурии невыносимой. Сильное экономическое давление и наряду с этим полнейший произвол японцев в отношении русско-китайского населения привели к массовому сопротивлению. Из Маньчжурии за короткий срок в Лигу Наций поступило столько жалоб на действия японцев, что туда была послана международная комиссия Литтона для расследования подобных фактов. Однако самураи пытались втереть очки Литтону и показать «потемкинские деревни». На практике это проявлялось в том, что они не допускали к членам комиссии пострадавших. И все же трое русских эмигрантов прорвались и вручили Литтону петиции о действиях захватчиков, в том числе и о закрытии японцами Политехнического училища после ареста пятидесяти русских учащихся. Подача петиции стоила русским жизни. В подобной ситуации у эмигрантов не оставалось выбора. Многие были вынуждены пойти на сотрудничество с агрессором, но некоторые пытались бороться.

По свидетельству Веспы, многие русские офицеры, среди которых выделялись чины РОВСа, запрещенного в Маньчжурии захватчиками, «поклявшиеся не оставлять в живых ни одного японца», собрали китайско-русские повстанческие отряды и выступили с ними на борьбу с завоевателями. По данным обеих сторон, дрались такие отряды героически. К середине 1930-х гг. они контролировали большую часть Маньчжурии. В руках японцев находилась меньшая по площади территория, и власть их распространялась на узкие полоски вдоль линии железной дороги[1304].

Источников об этой неизвестной еще странице нашей истории сохранилось очень мало. А. Веспа писал: «Немного осталось тех, кто может рассказать о героическом патриотизме этих рассеянных по всей Маньчжурии отрядов бывших офицеров и солдат, которых японцы именовали бандитами, но которых следует называть партизанами. Немногие теперь уже помнят, как в мае 1935 г. отряд из 323 человек был окружен 2 тысячами японцев в деревеньке Мэйтэкатэ в 100 милях от Цицикара и в течение трех суток отбивал неприятельские атаки, хотя людям практически нечего было есть. Японская авиация сбросила на деревню более сотни тяжелых бомб, не считая выпущенных по ней мин и снарядов. Деревня была стерта с лица земли вместе с жителями. Когда был израсходован последний патрон, 60 оставшихся в живых человек, почти все – раненые, ощетинившись штыками, с саблями и ручными гранатами глухой ночью проникают в расположение японцев. Те, будучи совершенно уверены в том, что они уничтожили всех, кто был в деревне, спокойно спят, даже не выставив сторожевого охранения. Пользуясь фактором внезапности, меньшие по числу русские и китайцы навалились на многократно превосходивших их спящих японцев. Закипела ожесточенная рукопашная схватка, во время которой партизаны смешались с японцами. У самураев началась паника, и они стали рубить направо и налево, стрелять по мечущимся теням, нередко калеча и убивая в суматохе друг друга. Заканчивается это только после того, как все нападавшие уничтожены. Но на земле остались и 157 японцев, и более 200 были ранены. У самураев вбито в голову, что «не может быть героев, кроме японцев, не бывает и иной смелости, кроме японской». Видно, поэтому японский полковник, командовавший частями, атаки которых партизаны отражали трое суток, осыпал оскорблениями тело погибшего командира противника и напоследок пнул его в лицо сапогом»[1305].

Многие видные русские политические и военные деятели поддерживали тайные контакты с японскими лидерами еще со времен Гражданской войны в России и после завершения ее активной фазы. Например, генерал-лейтенант Лукомский свидетельствует, что Г. М. Семенов, в свое время получив от китайского императора титул «мандарина 1-го класса», использовался японцами не только для переговоров с китайскими сановниками, но и для информационной разведки, которую он вел, переодеваясь китайцем[1306]. В конце 1920-х гг. Семенов приезжал из Японии в Китай по заказу своих японских хозяев. Такие поездки делались для того, чтобы раскалывать эмиграцию. Если левая часть эмиграции по понятным причинам резко дистанцировалась от Семенова, то, напротив, из правого лагеря к нему начиналось настоящее паломничество. Вчерашние монархисты становились ярыми семеновцами, клеймившими своих бывших односумов, оставшихся верными дискредитированной идее монархии, будучи подкормленными с японского стола атамана. Кроме того, японцы использовали Семенова как пугало для коммунистов: «Смотрите, мол, если не выполните то-то, тогда наш Гришка заварит кашу где-нибудь на границе!»[1307]

Амурское крестьянско-казацкое восстание, имевшее место в декабре 1923 – январе 1924 г. и вспыхнувшее в основном на земле Амурского казачьего войска, во многом было вызвано работой японцев. Они обещали амурскому атаману в изгнании генералу Сычеву в случае восстания оружие и деньги. Сам он должен был при начале восстания перейти на другую сторону Амура и возглавить движение против коммунистов. Однако этого сделано не было. На помощь к восставшим не прибыл Сычев, не было денег и оружия, в результате восстание было подавлено ГПУ с особой жестокостью. Очевидцы заявляли, что нередко чекисты заставляли женщин рыть могилы своим мужьям. Всего при подавлении погибло не менее полутора тысяч человек. Еще не менее двух тысяч бежали на китайскую сторону. Сам Сычев в оправдание себя говорил, что восстание было поднято преждевременно и что его подвели японцы, которые не дали обещанных денег и оружия. При выяснении деталей восстания выяснилось, что оно было поднято провокатором Арнаутовым, который занимался в ГПУ разложением белых партизанских отрядов и сумел ликвидировать некоторых из них. Действительно, время для начала восстания было выбрано крайне неудачное – разгар зимы, когда пути между станицами и селами были занесены непроходимым снегом, а в лесах было невозможно укрыться. Следовало дождаться хотя бы мая, когда появляется «зеленка», важный козырь всех повстанцев. Так или иначе, эта попытка свержения советской власти на Дальнем Востоке потерпела поражение, и не последнюю роль в ее неудачном исходе сыграли японцы. Генерал Сычев так и просидел в Харбине, ожидая обещанных средств и оружия. В результате его авторитет среди казаков и вообще эмигрантов был сильно подорван[1308]. Одновременно с этим среди жителей советского Дальнего Востока и эмигрантов была подорвана вера в «японцев-освободителей».

Японские спецслужбы еще в 1924 г. пытались с помощью русских белоэмигрантов захватить власть в Маньчжурии. Генерал-лейтенант Бордзиловский, председатель Русского офицерского союза в Китае, свидетельствует, что японские и китайские представители при штабе Чжан Цзолина предлагали ему начать борьбу на КВЖД «против большевиков». Люди Бордзиловского должны были захватить здесь власть и продержаться своими силами недели полторы-две до подхода японских войск. С приходом японских войск, которые должны были оккупировать Маньчжурию, они обещали помочь русским в борьбе против коммунистов. Бордзиловский был слишком умен, чтобы пойти на такую авантюру. Он понимал, что есть возможность того, что японцы не придут в нужный момент на помощь, или придут слишком поздно, или не захотят ввязываться в борьбу с Советской Россией. Кроме того, неудача такого выступления означала катастрофу для всей русской эмиграции в данном регионе и массовые репрессии против нее[1309]. В то же время уже в 1926 г. японцы использовали в качестве своего советника Клерже. Они очень часто беседовали с ним «в связи с предстоящим столкновением с СССР и поручали ему разработку тех или иных вопросов, связанных с участием русских в этом столкновении. Таким образом был подробно разработан план развития белого партизанского движения, вопросы вооружения, снабжения и содержания партизанских отрядов и т. п. Вооружение и прочее снабжение японцы склонны выдать из своих запасов, вопрос же денежный остается пока открытым»[1310].