Читать онлайн «Белоэмигранты на военной службе в Китае». Страница 102

Белая контрразведка доносила о том, как работали бывшие белые генералы и офицеры у большевиков. Так, в одном из донесений говорилось: «Большевики формируют для Фына части из русских. Ими руководит Шелавин в Калгане и Гущин в Кайфыне. Генерал Шелавин командует и Калганской группой красных монгольских войск, составляя левый фланг войск Фына, который со своими частями из Калгана переместился на 160 верст к югу. В войсках Фына много русских большевицких инструкторов. Гущин с войсками «Западно-Китайского объединения» из русских служит связью между Фыном и Кантонскими китайскими красными войсками»[1043].

Шелавин то находился во главе калганской группы красных, то переходил в кайфынскую группу. По данным красных, он «работал в штабе Блюхера и сопровождал его в поездках по Китаю. Это было целесообразно с точки зрения конспирации и обеспечения охраны Блюхера»[1044].

Но так как к Гущину белогвардейцы шли плохо, он решил переманить их из отряда Нечаева. По данным генералов Лукомского и Глебова, «Гущин вел пропаганду в отряде Нечаева и, по-видимому, имел некоторый успех, так как понадобилась солидная чистка Нечаевского отряда и пополнение его более надежными элементами»[1045].

По данным белой контрразведки, старания Гущина в Китае объяснялись просто: в случае успешного выполнения данной работы он мог получить теплое место военного атташе в Японии[1046].

Идея создать белые отряды на службе красных принадлежит Примакову, которого Гущин знал еще по Гражданской войне. Он решил с помощью Гущина создать отряд из русских у Фына, который бы конкурировал с отрядом Нечаева и ослаблял его тем, что отвлекал бы на себя новых добровольцев. В итоге Гущин и был назначен начальником такого отряда. Ему было поручено с помощью крупной суммы денег набрать для него людей. Гущин привлек к работе по созданию отряда Иванова-Ринова, ставшего при нем начальником штаба. На командные должности в отряд пришли полковник Оренбургского казачьего войска Титов, подполковник Волжского полка И. Коновалов и другие. Гущин передал дело формирования отряда Титову, оставаясь во главе его. Коновалов возглавил пехотные части отряда, хотя реально они были лишь на бумаге.

Подробности работы Гущина выяснились в 1927 г., когда войска Чжан Цзолина произвели обыск в советском посольстве в Пекине и захватили ряд компрометирующих его документов.

В начале 1926 г. 2-я Народная армия Фына была фактически разгромлена в нескольких сражениях объединенными войсками Чжан Цзолина и У Пэйфу под Тяньцзинем. Несмотря на то что отряд Гущина активно участвовал в этих боях, вышел он из них без потерь, после чего оперировал между Чанчжоу и Пекином[1047].

Сам Гущин немного иначе писал о том, как проходила их служба. Он не признавал участия коммунистов в создании его отряда: «На руках были люди, организация и я. И все мы были никому не нужны, и все от нас открещивались, и, конечно, первыми – большевики. У нас не было ни копейки денег, и нам нечего было, фактически, даже есть… Я метался, чтобы к кому-нибудь наняться. Некоторые предложения были просто ужасны, как, например, от генерала Сунье, дубаня 3-й армии, но мне повезло, и я все же уговорил маршала Фына взять мою конницу. Я перевел свою группу из Пекина в Калган и там продолжил формирование»[1048]. В этот момент они целиком попали в зависимость от коммунистов, снабжавших его всем необходимым. От них он получил задание особой важности: 1) разлагать белые отряды, особенно отряд Нечаева. Это надо было делать путем привлечения их чинов в ряды советского отряда большими, чем были у северян, окладами и полной амнистией в России; 2) отвлекать наиболее активные и боеспособные элементы от поступления в отряд Нечаева; 3) содействовать развитию военной мощи Фына путем привлечения русских эмигрантов в его армию[1049].

Но отряд Гущина не оправдал надежд коммунистов. Из белых мало кто клюнул на их деньги, хотя почти все они тогда очень сильно нуждались. Так, советские документы указывают: «За 3 месяца существования отряда Гущина разрешение 2-й и 3-й задачи провалилось совершенно; 1-я задача была разрешена так плохо, что достигнутые результаты не оправдывают затраченных средств. Кого нам удалось набрать? В отряде состоят 4 % офицеров царской армии; 6 % – офицеров, произведенных в белой армии; 4 % – с военным образованием (военные училища и школы прапорщиков); 11 % – окончивших унтер-офицерские курсы; 17 % – неграмотных, 30 % – полуграмотных и 3 % – с начальным образованием. До этого 14 % не служили в армии, а 5 % служили меньше года. В отряде из 220 человек – 12 корейцев и 36 советских граждан. Приходится признаться, что на призыв служить в отряде отозвался самый худший элемент эмиграции»[1050].

Данные белогвардейцев немногим отличаются от цифр коммунистов. По данным генерала Акулинина, 39 процентов гущинцев имели только низшее образование, а 19 процентов были малограмотными[1051]. То есть больше половины чинов Гущинского отряда представляли собой весьма сомнительное приобретение.

Тот же самый результат коммунисты констатировали и после восьми месяцев существования Гущинского отряда[1052]. Нахождение в войсках Фына отряда Гущина стало проблемой, так как его люди бесчинствовали. По данным Акулинина, «в отряде все время происходили пьянство, ссоры, дебоши, самовольные отлучки и избиения жителей»[1053].

Сам Гущин находился под постоянным вниманием 3-го отдела при советском военном атташе в Пекине, которым руководили известные чекисты Лихарин и Ведерников. Они были ответственными за слежку над советскими работниками и разложение отрядов эмигрантов, находящихся на службе китайских маршалов, враждебных коммунистам. Чекисты усилили контроль над Гущиным после того, как у советских инструкторов при 3-й армии, отступавшей после разгрома под Тяньцзинем, Демина и Крауса, были выкрадены чемоданы с секретными документами. Хотя непосредственно стоящие над Гущиным китайские командиры верили ему, Фын и коммунисты относились к нему с большим недоверием. Ему, например, они ставили в вину срыв саботажа по отряду Нечаева[1054]. Дело в том, что в отряд Гущина попали в основном совершенно опустившиеся алкоголики-эмигранты, которых нередко и набирали «по пьяному делу»[1055].

Сам Гущин говорил о своей службе у Фына так: «Я понимаю и несу на себе гнет многих чудовищных измышлений по той причине, что я был у большевиков и служил китайским генералам, когда они шли с советчиками. Но все же не в заслугу себе и не ради вздорной похвальбы скажу, что ни один русский человек из подосланных ко мне шпионов и террористов не был мной уничтожен, и, учитывая то, что я сам находился всецело в руках ужасного ГПУ, считаю это чудом. Кроме того, с большим трудом, но все же я сумел уклониться на поле боя от встречи моего отряда с частями генерала Нечаева. Может, некоторые злорадно скажут: «струсил». Но я, при всем моем величайшем уважении и преклонении перед личной храбростью и доблестью высокоуважаемого Константина Петровича, знаю до самой подноготной его тактическое мышление, изучив его в деталях. А потому если бы я захотел с ним встретиться в бою, то я пошел бы в сражение с верой в мой успех. Причиной тому была не трусость, причина была та же, по которой я не мог принимать участия в деле Анненкова, и причина эта очень ясна: с оружием в руках идти против белых я не мог»[1056].

По данным Гущина, якобы Анненков и Денисов, еще до пересечения ими советской границы, при встрече с ним говорили, что приняли сторону Примакова и приехали инструкторами к Фыну, портрет которого с дарственной надписью хранился у семипалатинского атамана. При этом Гущин отмечает, что Денисов действительно некоторое время был военным инструктором при штабе Примакова[1057]. Но захваченные в 1927 г. документы в посольстве СССР в Пекине по-другому говорят о роли Гущина в деле Анненкова. По ним именно Гущин сыграл главную роль в том, чтобы они оказались во власти Фына, от которого потом они и попали в СССР[1058].

Впоследствии эмигранты, в том числе и донской атаман П. Н. Краснов, обвиняли Гущина в причастности к похищению Анненкова и Денисова[1059].

Видя, что отряд Гущина не только не оправдывает надежд по «разложению эмиграции», а разлагает своим поведением «революционные» войска и настраивает местных жителей против Фына, коммунисты попытались радикально оздоровить ситуацию. Гущина отстранили от командования и назначили на его место Иванова-Ринова, прислали в отряд «крепкого комиссара», выработали план «культурно-просветительской» работы среди чинов отряда, улучшили материальную часть, но это не имело результата[1060]. Китайское командование, видя полную непригодность отряда Гущина, отказалось платить ему жалованье. В этих условиях в Москве решили его расформировать: «Непродуманная работа по сформированию отряда для Нарармии из бывших белых привела к полной неудаче. В результате не только не была достигнута ставившаяся задача по разложению отряда Нечаева путем противопоставления ему названного формирования, но мы перед командованием 1 и 2 Нарармии продемонстрировали свою бездарность и выбросили на ветер несколько десятков тысяч рублей»[1061].