Читать онлайн «Неизвращенная история Украины-Руси. Том II». Страница 95

Карпатская Русь

Как уже описано раньше, после распада Австро-Венгрии, Карпатская Русь, под влиянием разных внешних обстоятельств, вошла в состав новосозданного государства - Чехо-Словакии. Это вхождение она рассматривала, как временное, впредь: до возможности воссоединиться с Россией, к чему единодушно стремилось все ее население. Чехами была обещана самая широкая автономия и полное невмешательство в национально-культурную жизнь.

Однако, чехи своего обещания не сдержали и начали бесцеремонно не только вмешиваться в национально-культурную жизнь Карпатской Руси, но и проводить свою политику, направленную к “чехизации” административно-политического аппарата Карпатской Руси и покровительству микроскопических группок “украинствующих” карпатороссов. Группки эти, почти, незаметные до войны, начали расти и шириться благодаря пропаганде, бежавших из Гадичины в Чехо-Словакию, галицких украинских шовинистов.

Этим последним Чехо-Словакия всячески покровительствовала из своих собственных соображений: желания ослабить Польшу, отношения с которой заставляли желать лучшего. Имея прочную базу в Чехо-Словакии, украинские шовинисты проникали в Карпатскую Русь, через которую шла пропаганда и материальная помощь тем, кто в Галичине вел борьбу с поляками. Но кроме этого они не оставляли своим вниманием и местное, карпаторусское население, ведя борьбу с прорусскими настроениями и желая превратить карпатороссов в “карпатоукраинцев”.

Униатская церковь (формально все карпатороссы были униаты); всемерно сочувствовала и весьма активно содействовала этой пропаганде украинских шовинистов, внося смуты и разногласия в жизнь населения.

Чехо- Словацкое правительство было полностью на стороне украинских шовинистов. Оно их поддерживало и морально, и материально и создало ряд центров украинской пропаганды на своей территории. Молодежь на средства государства обучалась не только во всех чехо-словацких учебных заведениях, но для нее были созданы и украинские, в которых господствовал дух крайнего украинского шовинизма и откуда выходили украинские пропагандисты и активисты.

Но подавляющее большинство населения твердо держалось своих традиционных русофильских настроений и пропаганда украинских шовинистов успехом не пользовалась.

Когда же Чехо-Словакия, под давлением Германии, начала распадаться и Карпатской Руси представилась возможность подлинно свободно самоопределиться, она недвусмысленно выявила, что считает себя Карпатской Русью, а не. Карпатской Украиной.

Во время этой кратковременной свободы (вскоре ее захватила Венгрия, с согласия Гитлера), Карпатская Русь создала, свое правительство, свободно выбранное и отражающее подлинные настроения народа. Правительство это состояло из карпатороссов, стоящих на “русских”, а не на “украинских” позициях.

После поражения немцев во 2-ой войне, Карпатская Русь, как и Галичина, были воссоединены с СССР-Россией. Население это воссоединение, в массе своей приветствовало, несмотря на коммунистическую власть в СССР, к которой оно, в основном, относилось, отрицательно: оно видело в этом воссоединении осуществление вековечной мечты о соединении с остальной Русью.

Воспользовавшись революцией в России и распадом Австрии, Румыния без всяких договоров, голосований и плебисцитов, попросту захватила Буковину и Бесарабию. Попытки населения сопротивляться этому захвату были раздавлены в самом зародыше. И на два десятилетия эти области превратились в провинции королевства Румынии.

Социальные сдвиги и перемены, характерные для УССР, ни Буковины, ни Бесарабии не коснулись. Взаимоотношения остались те же самые, что были и до войны. Население, ставши румынскими подданными, вынуждено было приспособляться к новым обстоятельствам, изучать румынский язык и подчиняться румынской администрации, в ряды которой не допускались представители местного населения.

Конечно, Румыния, как и всякое государство, имеющее национальные меньшинства, имела известные ассимиляционные виды на не-румынское население захваченных территорий и желала бы их румынизировать. Но, надо это признать, Румыния не проводила ни национального, ни религиозного террора, как это делала Польша. В вопросе религиозном вообще не возникало никакого конфликта, ибо сами румыны были православными. Православным было и население Бесарабии. К православию тяготела и, формально униатская, часть населения Буковины (другая часть были православные).

В вопросе национальном Румыния с одинаковым недоверием и подозрительностью смотрела на проявления и прорусских и проукраинских настроений и всячески, как могла, старилась парализовать и одну, и другую пропаганду. Прорусские настроения направляли симпатии на восток, к России, и ставили под сомнение лояльность населения, пограничных с Россией областей. Настроения проукраинские толкали к тесному контакту с галицкими “украинцами”, настроения которых были или прогерманские или пропольские - одинаково неприемлемые для Румынии. Учитывая это, Румыния не оказывала особенной поддержки ни одним, ни другим, а старалась постепенно румынизировать население. Делала и проводила это постепенно, приобщая сначала к румынской культуре только представителей высших классов и оставляя пока в покое широкие народные кассы. - В ходе событий, связанных со II-ой мировой войной, Румыния сначала потеряла Бесарабию, которая была воссоединена с СССР, а затем, с окончанием войны, и Буковину, которая также была воссоединена с СССР.

Заканчивая на этом короткий очерк двадцатилетнего периода между двумя мировыми войнами, необходимо еще раз сказать, что это только самое схематическое изложение, дающее только общую картину всего происшедшего за этот период.

По причинам, изложенным выше, вдаваться в подробности, которые еще не достаточно освещены и всесторонне проверены для того, чтобы их можно было использовать для объективного исторического труда, не было бы целесообразно.

Период этот был очень бурным, несмотря на отсутствие внешних войн и столкновений, а потому о нем и надо было сказать хоть в самых общих чертах.

В Российской Украине произошла ломка, веками сложившихся, социальных взаимоотношений и быта. Совершенно исчезли целые общественные группы, которые до Революции играли руководящую роль в культурно-общественной жизни, административном аппарате и экономике: помещики, фабриканты и заводчики, домовладельцы, духовенство, чиновничество. Им на смену пришли новые силы, выброшенные на поверхность Революцией. Не обладая ни опытом, ни знанием, не имея надлежащей подготовки и образования, они начали строить “новую жизнь” по рецептам коммунизма, в котором они видели панацею это всех зол и залог счастья и благоденствия в будущем. С жертвами в настоящем, при построении этой “новой жизни” никто не считался. При этой ломке и, сопряженными с ней насилиями, не малую роль играло чувство мести у одних, жажда наживы (примазавшихся темных элементов) у других, благодаря чему без всякой надобности гибли материальные и культурные ценности и человеческие жизни.

Вопрос национальный, как это указано раньше, сколько-нибудь значительной роли в событиях годов Революции и Гражданской войны не играл. Борьба велась в плоскости социальных, а не национальных взаимоотношений. Поэтому и после ее окончания результаты сказались в области социальных взаимоотношений, не делая никаких изменений в области взаимоотношений национальных. Население попало под власть не каких-либо иностранных оккупантов, а под власть своих же украинцев-коммунистов, которые, естественно, и проводили “построение коммунизма”, не считаясь с вопросами национальными, а преследуя цель осуществления коммунистической программы.

Совершенно по другому развернулись события в тех частях Украины-Руси, которые были захвачены иностранцами. Никакой ломки социальных взаимоотношений, от которых в Российской Украине пострадала немалая часть населения, там не было. Все осталось так, как было перед войной. Немедленно по захвате были восстановлены и на Волыни прежние социальные взаимоотношения, нарушенные было в годы Революции и Гражданской войны.

Во всех, захваченных иностранцами частях Украины-Руси (кроме Волыни) не только социальная верхушка, но и средние слои были уже давно денационализированы и, сохранивши свои прежние социальные позиции, сами себя причисляли к оккупантам.

Широкие же народные массы от перемены оккупантов (вместо Австрии - ее наследники) в смысле социальном ничего не выиграли и не проиграли.

Зато в плоскости национальных взаимоотношений они проиграли много и не мало натерпелись в этот период от ассимиляционной политики оккупантов, которые не жалели сил и средств, чтобы их возможно скорее сначала денационализировать, а потом и национально поглотить. (До войны центральное Австрийское правительство значительно сдерживало ассимиляционный пыл поляков, делая ставку на их разногласия с населением Галичины).