Читать онлайн «Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. История Востока». Страница 95

Что касается уровня налогов, то нужно прежде всего отметить, что позднеримская налоговая система развалилась и прекратила существование еще в конце VII в. Центральные налоги намного уменьшились и, по-видимому, потеряли регулярный характер: в VIII в. крестьяне платили лишь так называемые «экстраордина», бывшие прежде небольшим дополнением к основным налогам[1492]. Однако важно подчеркнуть, что, несмотря на все потрясения, в Константинополе сохранялась старая имперская бюрократия – множество образованных сановников, судей, налоговых практоров, которые прежде получали жалование за счет налогов и мечтали о восстановлении прежних порядков. Эта бюрократия выступала в роли хранителя и передатчика имперских этатистских традиций; при поддержке церкви она прилагала все усилия, чтобы подчинить ставшие слишком самостоятельными фемы, восстановить налоговую систему и заставить крестьян платить налоги. Фемы отвечали восстаниями против Константинополя; в 715 г. столица была разгромлена крестьянским ополчением из фемы Опсикий, и власть на длительный период перешла к императорам-вождям фемных ополчений. Эти крестьянские императоры были грубыми воинами, почти варварами; нуждаясь в деньгах, они под предлогом иконоборчества грабили монастыри и снимали золотые оклады с икон. «Они были исполнены невежества и полной безграмотности, отчего и происходят все беды, – писал хронист Феофан. – Книги сжигали, священные сосуды и святые храмы оскверняли...».

Рис. 18. Интенсивность монетного обращения на территории Албании[1493]

Победы ислама вызывали в Византии реакцию подражания, которая распространялась и на религию. В иконоборческом движении просматривалось идейное влияние Востока, отвергавшего поклонение иконам. Это же влияние сказывалось в попытках императоров-иконоборцев присвоить прерогативы патриархов и выступать в роли халифов. Инициатор иконоборчества Лев III говорил, что он «царь и вместе с тем иерей», а его противники называли императора «саракинофилом», т. е. «мусульманствующим»[1494]. С другой стороны, прилив армянских и сирийских переселенцев в Малую Азию принес с собой также и неисламские восточные ереси: манихейство и маздакизм. Наибольшей остроты еретическое движение достигло в Армении, где были изначально сильны традиции Мани и Маздака. Армения стала также оплотом движения павликиан, тесно связанного с манихейством[1495].

В начале IX в. имперская бюрократия смогла вернуться к власти и возвести на престол Никифора I (802-811 гг.). Новый император заявил, что никто из его предшественников не умел по-настоящему управлять государственным кораблем и не заботился о благе государства. Никифор I предпринял попытку восстановления этатистской монархии позднеримского образца. Были обновлены налоговые списки и введен подворный налог «каптикон» (во всяком случае, этот налог впервые упоминается при Никифоре I). В первой половине IX в. каптикон составлял 2 милиарисия (1/6 номисмы) с каждого крестьянского «очага». В источниках упоминаются также подать продуктами, «синона», и трудовые повинности, в частности «ангария» – содержание почтовых станций, располагавшихся на главных дорогах[1496].

В правление Никифора I была проведена также военная реформа: состоятельные крестьяне были внесены в особые каталоги кавалерийских фем, а для остальных крестьян вводилась система складничества – они должны были вносить по 18,5 номисм на каждого выставляемого общиной воина[1497].

Никифор I мечтал о восстановлении границ империи, но политика завоеваний привела его к гибели в битве с болгарами. Вслед за этим поражением последовал новый период вражеских нашествий и внутренних смут. Фракия была опустошена болгарами; в Малой Азии вспыхнуло восстание против введенных Никифором налогов, принявшее масштабы разрушительной гражданской войны. В 830-х гг. Малая Азия подверглась новому нападению арабов, а затем вспыхнуло восстание павликиан. Это восстание было тесно связано с мощным восстанием Бабека, незадолго перед этим охватившем халифат: пламя крестьянской войны под знаменами маздакитства и манихейства перебросилось на Армению и Малую Азию.

Окончание павликианской войны совпало по времени с распадом халифата и прекращением вторжений с Востока. Во второй половине IX в. внутренняя и внешняя обстановка стабилизируется и отмечаются все более явные признаки восстановления экономики. Для некоторых районов, в частности для западной Македонии и Фессалии, имеются палеологические данные, которые говорят о вырубке лесов и расширении пашен[1498]. Данные о монетном обращении указывают на постепенное восстановление городов и торговли (рис. 16-18). Возобновилось каменное строительство; хроника, описывающая правление Василия I (867-886 гг.), перечисляет десятки построенных или восстановленных церквей, дворцов и крупных сооружений. Признаком значительного роста населения Константинополя было восстановление системы цистерн, сберегавших воду для жителей столицы[1499]. Из сохранившихся поныне константинопольских церквей к VIII – первой половине IX вв. принадлежит только одна церковь, а ко второй половине IX в. – четыре церкви. Отмечается также восстановление столичного ремесла, но в провинциях этот процесс начался позже, в X столетии[1500]. Рост населения привел к росту цен на хлеб, цена на пшеницу в Константинополе при Василии I возросла до 1/12 номисмы за модий[1501].

Вместе с восстановлением экономики с середины IX в. появляется и растет крупное землевладение[1502]. Фемные командиры захватывали в походах рабов и добычу; обогатившись, они создавали поместья на свободной земле, которая имелась в промежутках между землями общин. С другой стороны, некоторые богатые крестьяне, имевшие боевого коня и доспехи, также становились командирами подразделений, таким образом, крупное землевладение было в существенной степени связано с военным командованием, и новая фемная элита была военно-землевладельческой, ее обобщенный образ отразился в слове «динаты» – «сильные». Поместья новой знати быстро росли, и в начале X в. появились знатные роды, такие как роды Фок и Малеинов, владевшие обширными землями, населенными тысячами зависимых людей, рабов, арендаторов и батраков[1503].

Вместе с тем конец IX и начало Х вв. стало временем восстановления этатистских традиций, прежде всего это сказалось в возрождении римско-греческой бюрократической школы; была воскрешена табель о рангах, и до мельчайших деталей разработана бюрократическая иерархия. Обязанности чиновников были детально расписаны; существовала служба специальных ревизоров, и, например, за злоупотребления в сборе налогов сборщику грозила смертная казнь. Повышения производились только по строгим правилам; вновь возродился синклит – наследник римского сената, превратившийся в собрание высших чиновников и церковных иерархов[1504]. Таким образом, произошла консолидация бюрократии, хранившей этатистские традиции Римской империи. В отличие от «динатов» бюрократия генетически не была связана с крупным землевладением (кланы землевладельцев-чиновников появились лишь в XII в.); поскольку чиновники часто сменялись, бюрократия обладала относительно большой вертикальной мобильностью[1505]. В формировании административной системы превалировал принцип выдвижения по заслугам; трактат «Тактика Льва» (начало X в.) утверждал, что благородство человека определяется не его происхождением, а его собственными заслугами и добродетелью[1506]. В X в. этатистская бюрократия и фемная знать стали двумя конкурирующими группами элиты, боровшимися за власть и распределение доходов.

Возрождение этатистской монархии означало возрождение православного самодержавия. Церковь и государство снова слились в одно целое; общество мыслилось как православная община, объединенная принципами христианской справедливости и отеческой властью императора. Подданные империи официально были равны перед законом, а императоры считали своим долгом чтить и исполнять законы[1507]. «Император представляет собой воплощение законности и общее благо для всех подданных», – говорит законодательный сборник «Эпанагога»[1508]. Власть императора считалась божественной, ритуал помазания делал его уполномоченным Господа, между тронами императора и императрицы стоял трон Христа, на котором лежала Библия. Вся жизнь императора была насыщена многочисленными религиозными обрядами, «отражавшими гармонию и порядок, созданные творцом»[1509].

Теоретически византийская этатистская монархия обладала верховной собственностью на землю, государство имело право конфисковать без суда и следствия любой земельный надел[1510]. После подавления мятежей и заговоров производились массовые конфискации земельных владений. Смена царствования сплошь и рядом влекла за собой конфискацию имущества дворцовых чиновников и царских слуг, такие конфискации иногда распространялись на широкий круг чиновничества. Церковное имущество также не было неприкосновенным, и в случае нужды императоры отчуждали церковные ценности[1511]. Но в то же время существовали различные категории земель: коронные земли, собственником которых была императорская семья, государственные земли, бывшие собственностью казны, церковные и частные земли, – и в отношении разных категорий земель государство и крестьяне обладали различными правами. Если в отношении своей земли крестьяне были частными собственниками, то на государственных землях, землях церкви и крупных собственников они выступали в качестве арендаторов. Это проявлялось прежде всего в уровне налогообложения: на своих частных землях крестьяне платили поземельный налог, а на государственных землях – вдвое превосходящую этот налог арендную плату[1512].