Читать онлайн «Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. История Востока». Страница 120

Цены на Крите, несомненно, были тесно связанными с ценами на эгейском побережье ввиду малого расстояния и благоприятных условий морской торговли. Критские данные показывают, что, так же как на черноморском побережье, цены в конце XIII и в конце XIV вв. были примерно одинаковы, но в середине XIV столетия имело место повышение цен, после которого они упали примерно на четверть. В рамках теории демографических циклов падение цен к концу XIV в. обычно связывают с уменьшением численности населения в результате чумных эпидемий. Однако, если сравнивать с Западной Европой (где цены упали примерно вдвое[1869]), то падение цен на Крите было небольшим, из чего можно сделать вывод, что последствия чумы в эгейском регионе не имели такого катастрофического характера, как в Западной Европе. Это было связано, по-видимому, с тем, что в отличие от Западной Европы эгейский регион в это время не испытывал перенаселения и чума, как и в других странах со сравнительно редким населением, сопровождалась относительно меньшими потерями.

Рис. 23. Динамина цен на пшеницу на острове Крит (в номисмах X в. за морской модий)[1870]

В XIV в. в Малой Азии существовало около двух десятков независимых племенных княжеств, бейликов. Период бейликов был временем кочевой реакции и возврата к племенным традициям; главы племен, беи, как правило, избирались на племенных курултаях[1871]. Осман, бей племени кайа, по имени которого затем стал называться крупнейший бейлик на северо-западе Анатолии, также был избран на племенном совете; по преданию, он жил в палатке и оставил после себя только «несколько славных табунов и овечьих стад». Однако со временем на смену кочевой реакции снова пришли процессы социального синтеза. Сын Османа, Орхан (1324-1360 гг.) приблизил к себе советников из числа богословов-улемов, выступавших в роли хранителей мусульманской государственной традиции. Наиболее известным из этих ученых советников был Чандарлы Халиль Хайр уд-дин, впоследствии, при Мураде I (1360-1389 гг.), ставший первым везиром османского государства. При Орхане и Мураде был осуществлен ряд реформ, направленных на создание административных структур нового государства, появляются министерства, диваны. При участии Хайр уд-дина была налажена работа финансового ведомства и сбор налогов, причем в традициях мусульманского этатизма все завоеванные земли (а таких земель было подавляющее большинство) были объявлены государственными землями (мири)[1872]. Характерно, что в новых канцеляриях (и при дворе) использовался не турецкий язык, а смешанная персидская и арабская лексика, оформившаяся позднее в так называемый «османский язык» («осман лыджа»). Со времен Сельджуков языком литературы был персидский, а языком религии – арабский, на арабском велась служба в мечетях, прения в шариатском суде и обучение в медресе[1873].

Перенимание мусульманской монархической традиции выразилось в уменьшении роли племенной знати. Если Орхан был избран беем на курултае, то его сын Мурад наследовал престол от отца. После побед на Балканах, в 1383 г., Мурад провозгласил себя султаном и принял титулатуру, ставшую в дальнейшем традиционной для османских правителей[1874].

Военные силы нового государства (помимо ополчения кочевников) были основаны на системе пожалований-тимаров, распространение которой также связывают с именем Хайр уд-дина[1875]. Пожалование тимара заключало в себе право на сбор фиксированной суммы налогов с пожалованных деревень; тимары давались на условии несения военной службы и не передавались по наследству[1876]. Из более поздних источников известно, что начальный тимар, предоставляемый молодому воину, назывался «кылыдж тимаром» («сабельным тимаром») и обычно давал доход в 1-2 тыс. акче. Владельцы тимаров, «сипахи», регулярно вызывались на смотры и должны были являться на коне, в латах и с необходимым снаряжением. Если воин вызывал недовольство командиров, то тимар могли отнять; если сипахи проявил себя в бою, то тимар увеличивали за счет добавочных «долей», «хиссе». Сипахи, получавший отставку по старости или из-за ран, имел право на «пенсионную» часть поместья, «текайюд». Если сын поступал в службу вместо отца, то он наследовал не все отцовское поместье, а лишь «кылыдж тимар». Офицеры получали большие тимары, «зиаметы», с доходом до 20 тыс. акче, но при этом обязывались выставлять дополнительных воинов, легких всадников-«гулямов» или латников-«джебелю», из расчета один гулям на полторы-две тысячи акче дохода или один латник на три тысячи акче дохода. Тимар считался государственной собственностью, и воин имел право лишь на получение денежных сумм, указанных в поземельном реестре, дефтере[1877].

Тимарная система, была, безусловно, образцовой системой, предназначенной для содержания тяжеловооруженных всадников; после османских побед XV столетия она была перенята в соседних странах, в том числе в Персии и в России. Однако происхождение этой системы остается дискуссионным вопросом, так как не вполне ясно, как она выглядела в начальной стадии своего существования, и возможно, что тимары в различных бейликах отличались друг от друга[1878]. Во всяком случае известно, что в бейлике Караман тимар был очень схож с классической иктой, а в эгейских бейликах этот институт испытал некоторое влияние византийской пронии[1879]. Однако каково бы ни было это влияние основной принцип тимариотского держания – предоставление сипахи фиксированной суммы налогов без каких-либо прав на землю – вел свое происхождение от икты, и следовательно, мы можем рассматривать тимарную систему как восстановление (возможно, с некоторыми вариациями) сельджукской системы военных пожалований. Известно, что в XV в. при переводе на турецкий язык сельджукских текстов слово «икта» заменялось словом «тимар»[1880].

С именем Хайр уд-дина связано также и восстановление гвардии гулямов, которых теперь стали называть янычарами («ени чери» – «новые солдаты»). Так же как сельджукских гулямов, янычар набирали из числа пленных юношей; эти юноши считались «рабами дворца», «капыкулу», они воспитывались в тюркских семьях, а затем проходили военную подготовку в казармах[1881]. Однако в отличие от гулямов янычары были пешими (а не конными) лучниками; в этом изменении военной специализации, по-видимому, отразились военно-тактические изменения, произошедшие в XIV в. В этот период выяснилось, что перенятый турками мощный монгольских лук может эффективно применяться не только всадниками, но и пехотинцами, и в особенности пехотинцами, находящимися на позиции, укрепленной рвом, частоколом и большими щитами-сипарами. Эта новая тактика была подобна той, которую применяли англичане в битвах при Кресси и Пуатье. На Востоке она широко использовалась Тимуром, который перед боем спешивал часть своих всадников и превращал их в лучников-пехотинцев[1882]. Пехота занимала укрепленную центральную позицию, а конница маневрировала впереди и на флангах, стараясь заманить противника на укрепления. Характерным примером такой тактики была битва при Никополе, когда атаки рыцарей разбивались об укрепления янычар, а затем ошеломленных врагов добивала кавалерия сипахи.

Турки усовершенствовали монгольские луки, немного уменьшив их размер и увеличив их мощность (пехотинцы могли использовать более мощные луки, чем всадники)[1883]. Выучка турецких лучников, по-видимому, не уступала искусству монгольских стрелков, и так же как у монголов, постоянная тренировка способствовала развитию мышц рук. «С восьми или даже с семи лет они начинают стрелять по мишеням, – писал имперский посол Эселин де Бусбек, – и практикуются в стрельбе из лука десять или двенадцать лет. Это постоянное упражнение усиливает мускулы их рук и дает им такой навык, что они могут поражать своими стрелами самые маленькие цели»[1884].

При Мураде I янычар было сравнительно немного – несколько тысяч воинов. Позже янычар стали принудительно набирать по системе «девширме» из среды христианского населения, что позволило увеличить численность корпуса. Система «девширме» в принципе мало отличалась от позднейших рекрутских наборов в европейских странах (например, в России); разница состояла разве лишь в том, что набирали более молодой контингент – юношей в возрасте от 14 лет. Это позволяло воспитывать в солдатах отвагу и приучать их к дисциплине, но в целом корпус янычар был во многом подобен более поздним европейским регулярным армиям. Характерно, что, подобно солдатам позднейших армий, янычары носили форменную одежду со знаками различия, указывающими на воинское звание[1885].