Читать онлайн «Китай: страницы прошлого». Страница 82

Взоры учеников с любопытством и страхом были устремлены на учителя: что он за человек, злой или добрый, строгий или ласковый? Но он не произносил ни звука, и лицо его сохраняло неподвижное выражение. Сказать детям хотя бы одно дружеское слово и проявить при виде их радость считалось для учителя недопустимым. Это значило бы нарушить все школьные традиции. Поступив так, учитель показал бы свою слабость и подорвал бы свой авторитет в глазах учеников.

— Каждый раз, когда вы будете приходить в школу, — слышался его строгий голос, — поклонитесь изображению Конфуция и мне и только после этого можете занять свое место. Я теперь для вас отец и дед. Обязанности людей таковы: для старшего доброта, для младшего послушание…

Учитель по очереди вызывал к столу каждого ученика, задавал урок и отсылал на место. Все это время он сохранял суровый и строгий вид, способный навести страх даже на самых бойких мальчиков.

Ученики, получив задание, усаживались на свои скамейки и открывали книги. Урок начинался. Казалось бы, в классе должна воцариться тишина. Но ничего подобного! В одном углу раздавался тоненький пронзительный голосок, ему вторил глухой бас из другого угла класса. Постепенно один за другим голоса учеников сливались в общий гул, который наполнял всю комнату. И каждый старался перекричать соседа.

Незнакомому с методами заучивания текстов конфуцианских книг подобная обстановка в китайской школе показалась бы необычной. Однако на искушенных людей такая какофония производила иное впечатление: они считали ее мелодичной и разумной, находили в ней особую прелесть. Дело в том, что в фонетическом отношении китайский язык своеобразен: в нем много односоставных слогов (а, и, ю, у), а полный китайский слог содержит максимум четыре звука (цань, цзин, куан), причем общее количество слогов крайне ограниченно (в пекинском диалекте насчитывается всего лишь 420 слогов). Омонимичность китайского языка в известной мере восполняется присутствием в нем особых тонов. В пекинском диалекте таких тонов четыре: 1) ровный, 2) восходящий, 3) нисходящий, 4) отрывистый. Тот же самый слог, произнесенный с другой интонацией, имеет иное значение. Например, ма в первом тоне — мать; ма во втором тоне — пенька; ма в третьем тоне — лошадь; ма в четвертом тоне — браниться. Различать значение слов по тонам не так-то просто: для этого необходима длительная тренировка. От учеников требовалось также зубрить тексты древних конфуцианских книг. Понятно, что заучить наизусть текст без неоднократного повторения вслух невозможно. Вот почему в классных комнатах китайской школы стоял такой шум.

Школьник трудился с утра и до позднего вечера, здесь же, в школе, готовились задания на следующий день. Он не знал ни праздничных дней, ни школьных игр во время отдыха. Школа — для учебы, твердили китайские учителя, а всякое развлечение мешает занятиям. Поэтому отдыхать ученики могли только во время еды.

Сельская школа представляла собой один общий класс, в котором одновременно учились мальчики и юноши. Единой учебной программы не было — каждый ученик проходил индивидуальный курс обучения сообразно со своими способностями.

Занятия были организованы так: учитель давал задание, а затем вызывал всех по очереди для опроса и проверки. Пока он проверял знания одного ученика, остальные занимались самостоятельно. Ученик отвечал учителю, повернувшись к нему спиной (чтобы не смог заглянуть в тексты, лежавшие на учительском столе).

Общепринятый способ обучения, который предполагает использование простых и доступных методов, рассказов из жизни детей, веселых историй, считался в старой китайской школе аморальным и вредным. Детской литературы, как таковой, в Китае не было. У педагогов не возникало мысли составить такие учебные пособия, которые были бы доступны пониманию ребенка и могли бы его заинтересовать.

Если ученик не понимал содержания зазубренного, это никого не беспокоило. Важно было, чтобы он знал наизусть, без запинки конфуцианские книги. Они не давали знаний о природе и обществе, их предназначение было иное: привить людям определенные моральные качества — чувство сыновней любви, почтительность, верность долгу и прилежание, преданность императору. Система обучения не менялась из века в век.

В. В. Корсаков в книге «В старом Пекине» так описал китайскую школу:

«Ребенок сразу садится за книжный язык, все изучение которого состоит в заучивании наизусть десятков, сотен, тысяч фигурных знаков, ни смысла, ни значения которых большею частью он не понимает. Когда запас иероглифов достаточен, ребенку дают заучивать наизусть изречения китайских философов, и на первом месте Конфуция.

Таким образом, ученики способные, т. е. обладающие хорошей памятью, идут вперед, в глубину того мрака, в котором не проскользнет даже слабый луч современного знания, современной живой мысли».

Ученик должен был не задумываясь воспринять изречения древних китайских мудрецов как аксиому и глубоко запечатлеть их в своем сознании. Всякое критическое осмысление текста или переоценка событий китайской истории считались неслыханным богохульством, попыткой потрясти основы общества и внести смуту в сознание народа. Все это строго пресекалось в самом зародыше.

Для иллюстрации приведем эпизод из школьной жизни великого китайского революционера-демократа Сунь Ятсена.

Однажды после очередного монотонного зазубривания и утомительного записывания изречений древних китайских мудрецов маленький Сунь осмелился спросить учителя:

— Я не понимаю заученного. Что за смысл в этом монотонном чтении? Почему я должен зубрить все это?

За свою долгую жизнь учитель не слыхал таких вопросов. Он был поражен и разгневан неслыханной дерзостью ученика. Его рука машинально потянулась к бамбуковой палке, которой наказывали непослушных. Однако Сунь считался лучшим учеником в школе, поэтому подобная мера не была бы понята остальными учениками. К тому же отец Суня был старостой деревни. Эти соображения удержали учителя от применения физической силы. Все еще размахивая бамбуковой палкой, он закричал:

— Что это значит? Ты ругаешь китайских мудрецов?

— Нет, — ответил Сунь. — Я не ругаю китайских мудрецов. Но почему я должен день за днем зубрить их изречения, не понимая смысла?

— То, что ты говоришь, направлено против изучения мудрости древних, — не унимался учитель.

— Я не понимаю того, что прочитал, — настаивал на своем маленький Сунь. — Помогите мне понять смысл прочитанного.

И, как ни противился учитель, он вынужден был отступить перед убедительными доводами мальчика. Это был исключительный случай: учитель впервые встретил в своей школе такого любознательного и настойчивого ученика.

Основу духовного воспитания в маньчжурском Китае составляли классические конфуцианские книги, написанные или составленные, если верить традиционным представлениям, Конфуцием и его последователями. Наиболее важными из них считаются девять основных канонов, известных под общими названиями «Четырехкнижие» и «Пятикнижие». Человек признавался высокообразованным в том случае, если он хорошо знал содержание всех девяти классических книг.

Чтобы дать читателю представление о том, в чем состояло существо воспитания и обучения в китайской феодальной школе, следует хотя бы вкратце и в самом общем виде рассказать о содержании девяти классических канонов конфуцианства. Речь пойдет не о научной оценке роли этих письменных памятников в многовековой истории китайского народа — это особая тема исследований ученых-китаеведов. Мы ставим перед собой иную задачу — в самом общем виде рассказать о содержании классических конфуцианских книг.

В «Четырехкнижие» входят каноны «Лунь-юй», «Да-сюэ», «Чжун-юн» и «Мэн-цзы».

«Лунь-юй» («Рассуждения и беседы»). В книге изложены взгляды Конфуция по вопросам этики, морали и управления государством, раскрываются его представления о небе как олицетворении разума, целесообразности и высшей справедливости.

Беседы и высказывания Конфуция были записаны его учениками и собраны в отдельную книгу после смерти учителя, поэтому изложение порой носит отрывочный характер.

В обществе каждый человек должен знать свои предопределенные небом обязанности и исполнять их. Это коренное положение конфуцианства было оформлено в известном изречении Конфуция: «Пусть отец будет отцом, сын — сыном, государь — государем, подданный — подданным». Признавая за монархом его установленное небом высокое положение, Конфуций в то же время требовал от государя соблюдения соответствующих моральных норм, что нашло отражение в таком предписании: «Правитель народа должен благодетельствовать без расточительности; облагать народ повинностями, не возбуждая его ропота; удовлетворять свои желания, не впадая в алчность; сознавать свои достоинства и не быть гордым; сохранять величие и не быть надменным; заботиться о доставлении народу всего, что может служить ему на пользу, — разве это не значит благодетельствовать без расточительности? Если народ облагается повинностями, истинно необходимыми, то кто будет роптать? Когда желания основываются на человеколюбии и, как таковые, осуществляются, то разве это будет алчностью?»