Читать онлайн «De Aenigmate / О Тайне». Страница 149

Иными словами, никаких иллюзий относительно благородных помыслов бывшего троцкиста и пацифиста (за неповиновение армейскому призыву во время Корейской воны был осуждён на девять месяцев) Дж. Шарпа питать не стоит. Однако обратимся к сути его концепции.

Целью ненасилия служит бескровный переворот (bloodless coup), смена режима, осуществляемая без массовых жертв. Дж. Шарп обращает особое внимание на то, что свержение политического режима возможно благодаря гражданскому восстанию (civilian insurrection) — ненасильственному выступлению против существующей власти, что предполагает повсеместный отказ от признания законности существующей политической системы, массовые забастовки и демонстрации с требованием отставки правительства/главы государства или сепаратистскими требованиями, прекращение экономической деятельности и отказ от всякого политического сотрудничества. Отказ от сотрудничества может включать действия государственных служащих, но при этом не исключены (как видимо, самое мирное выражение протеста) мятежи в частях полиции и армии. На завершающих стадиях, как травило, возникает параллельное правительство[736].

Необходимо отметить, что условно несиловой способ смены политического режима (не в меньшей степени, чем силовой) предполагает серьёзную подготовительную и организационную работу. Слова всемирно известного теоретика и практика революций Л.Д. Троцкого не только не потускнели с годами, но приобрели особый смысл: «Восстание — это не искусство. Восстание — это машина. Чтобы завести сё нужны специалисты; и ничто не сможет её остановить…Остановить её смогут только техники»[737]. Однако, в отличие от начала XX века, сегодня будущих «революционеров», ударную колонну переворотов готовят открыто, что в этом случае раскрывает тайноявный смысл переворотов. Особая роль в этом процессе отведена т. н. «мягкой силе», о чём мы поговорим чуть позже. А пока обратим внимание на иные отличительные черты «революций» современности.

«Ненасильственное» свержение существующего главы государства и правительства с лёгкой руки американских журналистов получило название «цветные революции» (ЦР). Однако далеко не все политические перевороты попадают в эту категорию, хотя некоторые технологии и не только цветность, окрашенность ЦР могут использоваться для раскрутки, «возгонки», накала любого переворота. Что же такое «политические перевороты современности» (ППС)?

Под ППС в том числе и ЦР, как правило, понимается «процесс смены правящих режимов под давлением массовых уличных акций протеста и при поддержке финансируемых из-за рубежа неправительственных организаций»[738]. Есть и более жёсткие определения ЦР. Например, «цветная» революция — это «государственный переворот, осуществлённый, с преимущественным использованием методов ненасильственной политической борьбы, силами "цветного" движения», как правило, «в интересах и при непосредственном доминирующем участии в планировании, организации и финансировании со стороны иностранного государства, группы иностранных государств, общественных или коммерческих организаций»[739]. Иными словами, ЦР характеризуется именно т. н. ненасильственным характером. В то время, как ППС в самом широком смысле предполагает использование и силовых методов захвата власти. Кстати, в перечне 198 методов ненасильственного сопротивления Дж. Шарпа, обнародованных в 1973 г., фигурируют явно силовые. Под номером 148 числится «мятеж».

Что же касается интересов внешних игроков, то, сразу следует оговориться, они ни в коей мере не нивелируют наличия определённых внутренних факторов и причин революции, без которых она невозможна. Более того, как показывает историческая практика, массовые уличные протесты, поддержка оппозиционных движений, стремящихся к смене режима, из-за рубежа присутствуют в любой революции. Так в чём же заключается специфика ППС?

Анализируя эволюцию революционных движений, начиная с конца XIX в. и до начала века XXI, можно утверждать, что ППС — это высокотехнологичный продукт эпохи глобализации, который стал возможен только по достижении человеческим сообществом определённого уровня развития во всех сферах (науке, экономике, средствах связи и коммуникации и др.). Ещё одной существенной характеристикой ППС является то, что они представляют собой «комплекс процессов, имитирующих социально-политическую революцию»[740]. Иными словами, ППС — это симулякр революции. И вот почему.

Во-первых, классические революции XIX–XX веков «на своём начальном этапе не являются ни чисто политическим, ни экономико-политическим процессом, но представляют собой, прежде всего, идеологический и духовно-нравственный переворот, происходящий вначале в общественном сознании, в «системе ценностей» основной части общества и только затем — в его общественном бытии»[741], т. е. происходит перестройка социально-политических и экономических институтов после захвата власти революционной партией или коалицией.

Что же касается России, то в нашей стране духовно-нравственная, идейная сторона революции понималась и воспринималась особенно ярко и болезненно. Именно уникальность культуры, мировосприятия и мировоззрения российского социума определила отношение к революции как к «феномену религиозного порядка» (Н.А. Бердяев), как к «духовному детищу интеллигенции» (С.Н. Булгаков), как к акту метафизическому и религиозному, «происходящему, прежде всего, в душе каждого человека» (Ф.М. Достоевский).

Иными словами, сущность революции в её традиционном понимании содержится в особой идее, новой идеологической доктрине, формирующей высшие ценности и верховный смысл существования человека, в новом историческом проекте, практическая реализация которого и есть революция, революционный процесс.

С этой точки зрения ППС не имеют и даже не предполагают не только никаких новых великих идей, но и никаких просто новых идей — новых даже для самих стран, в которых эти революции совершаются. Это либо известные уже всем идеи западной либеральной мысли (может быть, в более радикальной форме), либо — радикальные проекты, имевшие место в религиозных доктринах, прежде всего, в исламе. Таким образом, ППС — это безыдейный процесс.

Вторым отличием ППС от классических революций является отсутствие принципиально важных для смены политической и общественной систем условий. Для уточнения обратимся к классику: «…революция невозможна без революционной ситуации, причём не всякая революционная ситуация приводит к революции»[742]. Как известно, В.И. Ульянов-Ленин указывал на три главных признака революционной ситуации:

«1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизменённом виде своё господство; тот или иной кризис "верхов", кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетённых классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы "низы не хотели", а требуется ещё, чтобы "верхи не могли" жить по-старому;

2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетённых классов;

3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в "мирную" эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими "верхами", к самостоятельному историческому выступлению»[743].

Как верно заметил С.В. Копонев, «настоящую революцию невозможно спроектировать искусственно, когда народ к ней не готов. Можно произвести бунт, переворот или даже имитацию революции, а вот по-настоящему эволюционная революция происходит только тогда, когда созрели основные массы или хотя бы критическое их количество»[744], т. е. сложилась революционная ситуация.

Однако, как уже отмечалось, не всякая революционная ситуация приводит к революции и вот почему. Дело в том, что революция возникает «лишь из такой ситуации, когда к перечисленным выше объективным переменам присоединяется субъективная, т. е. способность революционного класса на революционные массовые действия, достаточно сильные, чтобы сломить (или надломить) старое правительство, которое никогда, даже и в эпоху кризисов, не "упадёт", если его не "уронят"»[745].

Так вот, ни в одной из стран, где произошли политические перевороты и использовались технологии смены режимов, революционной ситуации не было. Достаточно посмотреть на уровень жизни в этих странах, а также на катастрофические социально-экономические и политические последствия революционных «завоеваний», чтобы сделать вывод о заказухе произошедших изменений. В то же время нельзя отрицать того, что для успеха ППС необходим всё-таки момент наибольших трудностей, с которыми сталкиваются те или иные правительства — резкого или длительного и явного ухудшения его экономического или политического положения (проигрыш в войне, международные санкции, экономический кризис и т. д.). Кроме того, не было в странах, подвергшихся «цветным» и политтехнологическим атакам, и революционного класса, способного не просто смести правительство (это-то, как раз очень просто сделать), но заменить его, т. е. представить новую программу действий, проект развития.