Читать онлайн «Роман Молодой». Страница 137

Весной же великий князь послал своего сына, одиннадцатитилетнего Василия, с боярами в Орду к хану Тохтамышу – тягаться за великокняжеский «стол» с Михаилом Тверским, который вновь поднял голову. Княжич с боярами поплыли в Сарай на судах: Клязьмой – в Оку, из Оки – в Волгу, а затем – на юг.

– Они отвезли татарскому царю очень большую дань! – завершил свое повествование боярин Федор Андреевич. – Говорят, что с каждой деревни собрали по полтине серебра! А были случаи, когда рассчитались даже золотом!

– Вот какая беда! – покачал головой Дмитрий Ольгердович, выслушав гостя. – А теперь пришли сюда, за моим серебром!

Московский боярин молча глянул на татарина и, видя, что тот не понял русских слов, сказал: – Не сердись, княже, но и тебе придется расплачиваться! Ни Дмитрий Иваныч, ни московские бояре в этом не виноваты! Такова воля самого царя! Хочешь мира – плати, а не хочешь – воюй! Но мой тебе совет – лучше уплати! Татарский царь пока силен, и нам нужно ждать лучших времен! Разве тебе не наука – московское горе? Наш великий князь – твой верный друг! Если он признал такую тяжелую дань, значит, так надо! – Я ничего не имею против твоих советов, славный боярин! – сказал, грустно улыбаясь, брянский князь. – Так и скажи этому важному татарину! Теперь мы будем каждый год отвозить «выход» в татарскую Орду так, как это было в прежнее время! А посланник получит от меня подарки!

Федор Андреевич, повернувшись лицом к татарскому мурзе, быстро перевел сказанное. Тот покачал головой, улыбнулся и, обнажив ослепительно белые зубы, выдавил из себя только одно слово: – Якши!

– Ну, тогда ладно, Федор Андреич, – громко сказал Дмитрий Брянский, – а теперь расскажи о себе. Я помню твое лицо! Неужели ты был в той битве на Куликовом поле?

– Нет, княже, – улыбнулся московский боярин, – я там не был! Там сражался мой батюшка, Андрей Серкизыч! Он тогда погиб во славу Москве!

– Так ты – сын Андрея Серкизыча?! – весело молвил князь Дмитрий. – А как там твой дедушка Серкиз? Я хорошо его помню! Мы тогда с Романом Молодым ходили в его терем, выпили немало доброго вина и перещупали там красивых девиц! Я был бы рад, если бы сам Серкиз навестил меня в Брянске и поглядел мою добрую баньку! У меня тоже немало девиц!

– Нет уже моего славного дедушки Серкиза! – опустил голову боярин Федор. – Он скончался нынешней зимой! Мы тяжело переживали!

– Соболезную! – покачал головой Дмитрий Ольгердович. – Жаль, что он так и не побывал в моем городе…

– Ничего, княже! – буркнул Федор Андреевич. – Мой дедушка увидел брянскую баньку, побывав в гостях у Романа Молодого! Он вдосталь пощупал добрых девиц и даже получил одну из них в подарок! А теперь эта девица служит мне и приносит немалую радость!

– А как там поживает Роман Молодой? – горько усмехнулся Дмитрий Брянский. – Как он пережил ту беду? Неужели и его терема погорели?

– Погорели, княже, – кивнул головой московский боярин. – Но сам князь совсем не пострадал. Спаслись и его домочадцы. Князь вовремя вывез из Москвы семью, слуг и «красных девиц»! Плохо только, что князю пришлось самому, за свое серебро, отстраивать хоромы и баньку…Великий князь не дал ему ни деньги! Так и сказал: – В казне ничего нет!

– Да, боярин, – поморщился брянский князь, – я сам видел, что Дмитрий Иваныч не жалует Романа Молодого, но помалкивал! Зачем терзать человеку сердце горькими словами? Дело ясное: нет удела, и ты никому не нужен!

– Это не так, княже, – замялся боярин Федор. – Наш великий князь очень ценит Романа…

– Будет об этом, внук славного воина! – громко сказал брянский князь, вставая. – А теперь пошли с моими боярами и вашими людьми за пиршественный стол! И зови с собой татар! Сейчас вы отведаете наших брянских яств и доброго вина!

Толпы москвичей собрались на Кучковом поле. Со всех сторон доносились радостные крики и веселые разговоры: горожане ждали казни пойманного недавно купца-сурожанина Некомата, или, как переводили его имя с греческого, Бреха, склонившего Ивана Вельяминова, по мнению московских бояр, к измене. Как известно, сам несчастный Иван был казнен задолго до этого. Его, молодого и красивого, несмотря на искреннее раскаяние, великий князь не пощадил. Какая же казнь ожидала неродовитого Некомата, главного подстрекателя изменника? Москвичи надеялись, что расправа «над лютым злодеем» будет крайне жестокая и рассчитывали на забавное зрелище. Казни в ту пору были излюбленным развлечением черни.

Да и сам великий князь Дмитрий Иванович хотел порадовать свой народ, еще не оправившийся от татарского набега. Несмотря на то, что плотники и мастеровые, прибывшие в Москву со всех концов Руси, уже успели за год отстроить великокняжеский терем и часть боярских домов, повсюду слышался стук молотков, топоров. Редели окрестные леса. Столица возрождалась на глазах, и уже к осени город вновь стал многолюден.

– Поистине наши черные люди неистребимы! – думал князь Роман Брянский, глядя со своего кресла вниз. – Сколько их гибнет от вражеских рук, от жестоких поветрий и смут, однако не проходит и года после очередного истребительного бедствия, а они вновь толпятся в городе и окрестностях! И плодятся, как тараканы!

Знатные москвичи сидели на небольшом холме, видимые всем горожанам, на трех длинных скамьях. На первой скамье, ближе к великому князю, по его правую руку, расположились Дмитрий Михайлович Волынский, Роман Михайлович Брянский, его сын, Дмитрий Романович, самые родовитые бояре. За ними сидели более молодые и менее знатные княжеские сановники. Все три скамьи как бы вытянулись в одну линию. По левую руку от великого князя, в кресле, сидел митрополит Пимен, а на двух скамьях, примыкавших друг к другу, слева от святителя, пребывали представители московского духовенства. За спиной великого князя стояли рынды с секирами в руках, одетые в богатые, красного цвета, кафтаны, в красные же штаны и сапоги из византийского сафьяна. Их головы с алыми легкими шапочками, изукрашенными причудливыми узорами, гордо возвышались над знатными москвичами. Площадь, где стоял деревянный помост, была оцеплена окольчуженными воинами Запасного полка, возглавляемыми воеводой князя Романа Светоликом Владевичем. На помосте возвышалась большая дубовая колода, в ней же торчал сверкавший начищенным железом топор. Там же стоял и засучивал рукава здоровенный мужик «зверского вида», одетый в длинную красную рубаху, подпоясанную черной кожаной полосой, со всклокоченными волосами и кудрявой густой бородой. Все ждали решения великого князя, который тихо разговаривал о чем-то с митрополитом. Дмитрий Иванович Московский не спешил. Ему было о чем побеседовать со святителем. В ордынском Сарае оставался, как пленник, его сын Василий, прибывший с данью. Ему удалось добиться от хана Тохтамыша ярлыка на великое московское и владимирское княжение, но сам он был задержан, и великий князь очень тревожился за жизнь сына. Уже давно возвратился домой главный «возмутитель спокойствия» – великий тверской князь Михаил Александрович, добывший «грамотку» только на собственную Тверь…Хан Тохтамыш, получив значительно больше серебра от Москвы, чем от Твери, сказал Михаилу Тверскому: – Я сам знаю, как идут дела в моих улусах! Каждый князь живет в своем отечестве, как в старину, и я этому не препятствую! Конечно, Дэмитрэ из Мосикэ очень провинился передо мной, но я его примерно наказал, и все стало на свое место! Поэтому я вновь пожаловал ему самый большой удел! А ты возвращайся к себе в Тферы и верно служи мне! Я и тебя жалую! Вскоре в Москву прибыл ханский посланник Корач с «государевой грамоткой». Его встретили с распростертыми объятиями и богатыми подарками. Этот знатный татарин был окружен невиданным почетом! Его восхваляли, кормили лучшими яствами за столом самого великого князя, водили на охоту и пиры. «Погостив всласть», довольный посол уехал в Сарай и, в свою очередь, «восславил» Дмитрия Московского перед своим ханом. В это же время заболел великий нижегородский князь Дмитрий Константинович. В последние годы он несколько отошел от Москвы и проводил самостоятельную политику, пытаясь избежать любых ссор с татарами. После многократных разорений от Мамаевых полчищ его удел так обезлюдел, что воевать с Тохтамышем он был не в силах. Пришлось посылать к ордынскому хану сыновей с богатыми дарами, чтобы обезопасить свою многострадальную землю. Сам же он так одряхлел от бед и потрясений, что уже не мог выезжать в Орду. И на этот раз он послал в Сарай с «выходом» и подарками своего сына Симеона. Ордынский хан Тохтамыш был очень доволен поведением Дмитрия Константиновича, и когда тот 5 июля скончался, «сильно скорбел по нему», передав великое суздальское и нижегородское княжение его брату Борису Константиновичу, который в это время пребывал с сыном Иваном в Орде.