Читать онлайн «Иван Грозный». Страница 87

Сначала его приняли очень хорошо и с бóльшим почетом, чем заслуживало его звание простого гонца. Но чтение привезенной им грамоты, на этот раз подлинной, подействовало охлаждающе. Царь выражал в ней желание, чтобы папа повелел Баторию отказаться от мусульманского союза и войны против христиан. Но о вере не было ни слова. Иван просил много, но взамен не давал ничего. Однако искушение войти в какие бы то ни было сношения с Россией было слишком велико, поэтому все-таки решили отправить в Москву посла. Он должен был поставить на надлежащее место условия союза: сперва религиозный союз, а потом уже политическое соглашение. Очень может быть, как многими и предполагалось, что здесь не обошлось без польского влияния. Во всяком случае, этот план был самым благоразумным во всех отношениях.

Благодаря удачному выбору посредника пошли еще дальше. Поссевин был видным дипломатом. Уже два раза на него возлагали поручения к шведскому двору – в 1578 и 1580 г. Он был назначен папским викарием всего Севера, слыл очень тонким дипломатом и выказал способность не только подчинять духовные интересы светским, но даже и жертвовать ими в случае необходимости. В Стокгольме, куда он явился в одежде дворянина, со шпагой на боку и шляпой в руке, ему не удалось добиться союза с Римом. Но он принимал деятельное участие в переговорах между Швецией и Польшей для заключения союза против Москвы. В 1579 г. он посетил в Вильне Батория с тою же целью. Теперь он добился того, что римский двор под его влиянием незаметно отвлекся от религии в сторону политики.

Мысль о союзе против ислама была химерой: Филиппу было достаточно забот с новым покорением Португалии. Венеция в то время была очень заинтересована гаванями Леванта. Но для Рима религиозные лиги были, как и для Москвы, лишь ширмами, скрывавшими интересы практического свойства. Если даже папе и не удастся поднять европейские державы для нового крестового похода, все же в их единомыслии по этому вопросу св. отец видел возможность вернуть хотя бы крупинку своего прежнего значения. Протестантство, казалось, отступает во многих пунктах. В Нидерландах вытеснял его Филипп Фарнезе. Во Франции подымали голову Гизы. В Швеции, под покровительством в тайне сочувствовавшего короля, королева воспитывала наследника престола в пламенной католической вере. В Польше диссиденты больше уже не являлись политической партией. Потерянная для Германии Ливония могла ускользнуть от реформации. В Риме полагали, что во власти ереси останется только Англия, часть империи и Дания. Если примирить Москву с Польшей и под предлогом общей обороны против турок удастся заставить Габсбургов заключить коалицию с Венецией, к Риму, пожалуй, может вернуться господство над миром.

Папство дожило до того состояния, когда за отсутствием действительности большое значение придавалось возможностям.

Все эти расчеты отразились в папской грамоте, отправленной Ивану в ответ на его письмо. Папа принимал как мысль о лиге, так и условия, предложенные Иваном. Он соглашался быть посредником между ним и польским королем, но говорил, что мир может быть заключен на основании такого союза, который соединить всех в лоне истинной церкви. Это было придумано довольно ловко. Однако в тайных наказах, данных Поссевину и разработанных при его участии, смысл этого ответа оказывался значительно мягче. Там еще говорилось о воссоединении обеих церквей, к чему должен был стремиться иезуит. Но на практике миссия его ограничивалась двумя пунктами чисто мирского характера: установлением торговых сношений с Венецией и заключением мира между Польшей и Россией.

Шевригин в сущности сделал больше, чем рассчитывал царь. Риму не удалось поразить этого варвара ни чудесами искусства, ни великолепием религиозных обрядов. Он больше интересовался папскими подарками – Agnus Dei, золотой цепью и кошельком с 600 дукатов. Однако он не удовольствовался ими. Этому неучу удалось не только осуществить сближение, которому так усердно мешала Польша, но он даже обратил это сближение против нее самой. В то время как Баторий шел от победы к победе, Рим и Москва сговаривались вырвать из его рук плоды его торжества. Причем царский гонец не подавал никаких надежд на успехи католицизма на его родине. Это доказывает переписка кардинала де Комо, главного редактора инструкций, данных Поссевину. В своем письме к Калигари он прямо высказывает мысль, что поступок Ивана был внушен ему не добрыми намерениями, которым мог бы радоваться Рим, а хорошими ударами, доставшимися на долю царя.

Шевригин оставил Рим 27 марта 1581 г. С ним ехал и Поссевин. Они должны были в Венеции и при дворе императора привести в исполнение задуманный план. Папский легат формулировал общие предложения пред Советом Десяти. Синьория без дальних слов извлекла то, что ей было выгодно. Начать торговые сношения было ее давним стремлением. Помирить короля с царем соглашались; торговля нуждается в мире! Остальное – дело Рима. В конфиденциальном разговоре с Поссевином дож Никола де Понте выразительно заметил, что со времени Лепанто он не верит лигам. В Вене и Праге вопрос о Лиге был окончательно устранен. Кроме того император не дал аудиенции, и только один легат виделся с эрцгерцогом Эрнестом, бывшим претендентом на польский престол и только с этой точки зрения интересовавшимся московскими делами. Австрийским дипломатам не трудно было понять, на чем основывалась дружба между Римом и Москвой. «Хлыст польского короля», писал Поссевин кардиналу де Комо, «может быть, является наилучшим средством для введения католицизма в Московии». Ободренный своим успехом, Шевригин воображал, что привезет из Вены своему государю титул Императора Востока. Но он получил только кошелек с сотней флоринов, и спутники расстались. Русский посол направился в Любек, а иезуит в Вильну, чтобы приступить там к своей миссии посредника.

Нунций Калигари уже поставил польского короля в известность относительно прибытия легата тем, что просил для него пропуск. Его встретили очень холодно. Иезуит Скарга, ректор виленской коллегии, считал эту миссию совершенно излишней. Баторий имел основания не доверять теперь римской политике. Папа уже несколько времени внушал ему тщеславную мысль овладеть Валахией, где должен был перемениться государь. Между тем в Варшаве было известно, что Григорий XIII покровительствует кандидатуре Петра Черчеля, на стороне которого была Франция. На конгрегации, решившей отправить в Россию Поссевина, присутствовал кардинал Мадруччи, прежний нунций в Германии. Наконец, совещание легата с эрцгерцогом Эрнестом казалось польскому королю весьма подозрительным.

По пропуск все-таки был выдан, и Поссевин нашел короля в несколько лучшем расположении. Причиной этой перемены можно считать задержку при выступлении в поход. Вокруг себя король постоянно слышал, что пора уж заключить какой бы ни было мир. Когда в конце июля 1581 г. папский легат отправился к Ивану, а король двинулся в Пскову, большинство поляков желало успеха иезуиту. 20 августа, после нескольких неприятных приключений (в Смоленске, например, думая отправиться на обед, Поссевин попал к обедне) он предстал в Старице пред «ясные царские очи».

Рим сделал все, чтобы обеспечить здесь своему представителю хороший прием. К папской грамоте, адресованной царю, было присоединено письмо царице Анастасии, в котором папа называл ее возлюбленной дочерью. Он не знал, что она давно уже умерла, и после нее было уже несколько цариц. Кроме того были отправлены подарки – распятие из горного хрусталя и золота, роскошно переплетенный греческий экземпляр постановлений Флорентийского собора, четки, отделанные золотом с драгоценными камнями, хрустальная с золотом чаша и самый драгоценный дар – частица животворящего креста Господня, заключенная в распятие. Иван объявил, что подарки достойны пославшего их. В последний момент Поссевин решил исключить из их числа изображение Святого Семейства, где совершенно нагой Иван Креститель мог оскорбить глаза, привыкшие к более скромной иконописи.

Иезуит оказался на высоте своего назначения. С большим мастерством он пустил в ход испытанные им уже в других случаях приемы. В своих речах он говорил о великом значении общности веры, но не ставил его на первый план. Он был гибок и вкрадчив, красноречив и лукав. Но задача его была довольно сложна. Ответ, данный легату на мирные предложения, является любопытным памятником московской дипломатии. Шесть придворных были назначены отвечать ему, и каждому из них был дан особый наказ. Каждый из них касался только одного пункта вопроса: лиги против турок, состояния переговоров, уже начатых с Баторием, сношений с Римом и т. д. Когда это было сделано, царские дьяки переработали эти пункты в ряде новых наказов. В конце концов получилось 36 документов, которые Поссевин должен был заслушать. Каждый из них начинался воззванием к Пресвятой Троице и перечислением всех царских титулов. Между тем это должно было служить только основанием для прений в течение многих недель. Предстояли споры, обмен нотами, постоянное вмешательство самого царя, неизбежные недоразумения, вытекавшие из обоюдного незнания языка противной стороны: из непроходимого лабиринта воздвигалась Вавилонская башня!