Читать онлайн «Дорогой славы и утрат. Казачьи войска в период войн и революций». Страница 87

«Вооруженный нейтралитет» казаков

Демобилизация казаков и отправка казачьих частей в свои области осуществлялась командованием в последнюю очередь. В условиях прогрессирующего развала армии, массового дезертирства солдат, приобретавшего всеобщий характер и охватившего целые части и даже соединения, командование возлагало на казачьи части обязанности прикрывать постоянно оголяющиеся многокилометровые участки фронта. Но после официального заключения советским правительством перемирия с противником 2 декабря 1917 года и начала мирных переговоров стала вестись подготовка и отправка в свои области и основной массы казачьих частей. Они в силу существовавшего особого порядка своей организации демобилизовывались, в отличие от других армейских частей, непосредственно на территориях своих войск, где находились специальные пункты их формирования после мобилизации и расформирования при демобилизации. Отправка их в свои области осуществлялась в соответствии с решениями Бюро по демобилизации при Ставке Верховного Главнокомандующего и соответствующими приказами командования. Казачьи полки и отдельные сотни двигались домой организованно, во главе с офицерами, со всем вооружением и военным имуществом. Правда, по пути следования некоторые из них соглашались с требованиями местных Советов и ревкомов о сдаче огнестрельного оружия, а в ряде исключительных случаев даже и о выдаче своих офицеров.

К середине декабря практически закончилось сосредоточение советских войск против Дона и Оренбуржья. По данным генерала С.Г. Денисова, в то время четыре пятых всех наличных вооруженных сил Совнарком направил против Дона, а одну пятую – против Оренбурга [117].

К началу 20-х чисел советские отряды вплотную подошли к границам Донской области со стороны Донбасса. Колонна Г.В. Саблина двигалась от Луганска—Родаково—Дебальцево по направлению к станции Лихая. В задачу группы Р.Ф. Сиверса входило обеспечение колонны Саблина с юга, для чего она наступала со стороны Горловки—Никитовки на станцию Зверево, а в дальнейшем должна была повернуть на Миллерово. С севера, из района Чертково, непосредственно на Миллерово продолжали движение отряды Г.К. Петрова. Общее руководство наступающими колоннами осуществлял В.А. Антонов-Овсеенко. Одновременно с южного направления, из района станций Тихорецкая и Торговая, намечалось продвижение эшелонов солдат некоторых частей 39-й пехотной дивизии. Большевики убедили солдат воздержаться от демобилизации и «сходить в поход на помощь рабочим Дона». Четыре эшелона солдат под командованием Сохацкого и Анисимова двинулись к Ростову [118]. Этот отряд возглавлял кубанский казачий офицер хорунжий А.И. Автомонов. Однако сразу продвинуться в глубь области советские отряды не смогли. На их пути встали казачьи полки. Несмотря на то что основная масса казаков-фронтовиков явно не стремилась к обострению ситуации и активному вооруженному противоборству, пропускать советские части на свою территорию они не хотели.

Советское наступление, не успев развернуться в необходимом масштабе, забуксовало. На таком ходе событий сказывались и обстоятельства сугубо практического плана, непосредственно связанные с состоянием советских войск. Во-первых, очень значительная часть их рядовых бойцов, так же как и казаков, была настроена явно не воинственно. В докладе Антонова-Овсеенко в СНК в 20-х числах декабря прямо отмечалось «примиренческое настроение» и советских, и казачьих войск [119]. По этой причине продвижение колонны Петрова в сторону Миллерова осуществлялось «с большой неохотой» [120]. Вскоре оно вообще остановилось, и немногочисленные казачьи части без особого труда и практически без боя оттеснили их обратно на исходные позиции в район Черткова. Здесь между казаками и красногвардейцами начались стихийные переговоры о прекращении вооруженной борьбы. Аналогичные настроения доминировали и среди красногвардейцев группы Саблина, которая в это время вообще отказалась идти в наступление. Во-вторых, сказывались низкая организация и боеспособность советских войск. Так, начинавшая движение колонна Сиверса, с трудом дойдя до станции Иловайская, остановилась не из-за противодействия потеснившихся казаков, а из-за отказа солдат некоторых бывших пехотных полков выполнять приказы командиров. Их пришлось разоружить и отправить по домам. В своем донесении Антонову-Овсеенко Сиверс прямо заявил о полной небоеспособности частей старой армии и настаивал на их разоружении [121]. Одновременно он указывал и на «ничтожную организацию для ведения полевой войны» красногвардейских формирований [122]. Все это вместе взятое привело к временной приостановке военных действий на всей линии противостояния на границах Донской области.

В рассматриваемый период времени происходило и увеличение не только миролюбивых, но и откровенно оппозиционных по отношению к атаману Каледину и его правительству настроений казаков-фронтовиков. Участники тех событий позже отмечали, что именно в это время выявилась полная непригодность стоявших на границах области фронтовых казачьих частей для борьбы с советскими силами [123]. Более того, в них «с каждым днем росла враждебность к собственным офицерам, делались все громче разговоры про то, что надо повыгонять всех добровольцев и партизан, по вине которых идут теперь войной большевики» [124]. В конце декабря активную позицию в этом отношении занимали казаки 35-го, 39-го и 44-го Донских полков, среди которых отмечалось широкое распространение большевистской пропаганды [125]. На переговоры к ним была срочно направлена специальная делегация представителей войскового круга и войскового правительства. Но они ни к чему не привели: переубедить казаков не удалось. Большевистская агитация также велась и в 27-м, 31-м и 33-м Донских полках [126]. Обозначавшийся перелом в настроениях казаков-фронтовиков стал проявляться и в конкретных действиях. О своем неповиновении войсковому правительству открыто заявили казаки отборных гвардейских Атаманского и Казачьего полков, объединенных в Донскую гвардейскую бригаду. Служащий тогда в Атаманском полку Н.Н. Туроверов позже отмечал, что «гвардейская бригада, вернувшаяся с фронта в декабре 1917 г. и поставленная в районе станицы Каменской, как заслон с севера, перестала существовать... Свидание бригадных делегатов с красногвардейцами на Чертково (так в тексте. – В. Т.) создало убеждение казаков: «Нас мутят офицеры. Красногвардейцы – люди как люди. Пусть идут за буржуями да генеральскими погонами другие, а нам-то чего смотреть – айда по домам!» [127]. И казаки этих полков самовольно покинули позиции и разошлись по домам.

Члены дивизионного комитета стоявшей на севере области 8-й Донской казачьей дивизии и представители всех ее полковых комитетов 20 декабря в Миллерове провели совещание, в работе которого приняли участие и прибывшие туда члены Донского областного военно-революционного комитета. После обсуждения сложившегося положения его участники приняли резолюцию, в которой говорилось о необходимости разоружения и роспуска белогвардейских добровольческих отрядов, высылке из области прибывших сюда после революции неказаков. Подчеркивалось также, что управление войска Донского должно осуществляться переизбранным кругом совместно с Советами крестьянских и рабочих депутатов [128]. Заявления аналогичного характера сделал и дивизионный комитет находившейся неподалеку 5-й Донской казачьей дивизии [129]. Осознавая серьезность ситуации, высшие войсковые структуры стремились укрепить свои властные полномочия. На заседании войскового правительства 20 декабря принимается специальное постановление «Об организации власти», в соответствии с которым существенно расширялись права войскового атамана [130]. (Примечательно, что формулировка по данному вопросу выглядела весьма своеобразно: «...предоставить войсковому атаману права президента республики» [131].) Но реальная власть в тех условиях атамана и правительства не только не усилилась, но и продолжала ослабляться ввиду отношения к ним казаков, особенно фронтовиков. Даже депутаты войскового круга констатировали, что тогда «войсковой атаман Каледин и правительство теряли почву под собой» [132]. Причем процесс быстро набирал силу.

Схожая во многом ситуация складывалась и на Кубани. Здесь находились уже значительные казачьи воинские силы: 1-я Кубанская, 2-я и 4-я Кавказские казачьи дивизии, 22 Кубанских пластунских батальона, целый ряд отдельных казачьих полков и много мелких подразделений [133]. Постоянно прибывали и новые кубанские части с фронта. Но их личный состав, за исключением офицеров, отказывался повиноваться атаману и краевому правительству. По словам атамана А.П. Филимонова, в это время казаки выходили из повиновения, «открыто заявляли, что драться с братьями-солдатами не будут», и требовали роспуска по домам [134]. На данное обстоятельство указывал и глава краевого правительства Л.Л. Быч, писавший позже, что «правительство уже в конце декабря (1917 г. – В. Т.) с полной ясностью установило, что надеяться на регулярные войска (казачьи. – В. Т.) нельзя» [135]. Верность правительству сохранял только один 1-й Черноморский полк. Но казакам этого полка сильное противодействие оказывалось со стороны казаков других подразделений. Подтверждением может служить следующий эпизод. Когда по приказу правительства черноморцы на станции Тихорецкой разоружили один из двигавшихся на Дон эшелонов 39-й пехотной дивизии, к ним в полном вооружении подошли казаки 16-го пластунского батальона и под угрозой расстрела из пулеметов добились возвращения солдатам оружия [136].