Читать онлайн «Искупление». Страница 89

В ожидании новых известий Дмитрий держал наготове гонцов, дабы в любой момент разослать их по городам, и всякий раз, когда случалось теперь выезжать из Кремля через Фроловские ворота, он видел на дворе бояр Беклемишевых справных, кормленных овсом оседланных коней, размещенных тут по великокняжескому указу боярином Шубой. И жизя этим тяжким ожиданием, хотел он, чтобы неминуемое пришло позже, как можно позже, хотя бы осенью, когда Русь покончит с уборочной страдой...

* * *

Второго июля 1380 года великий князь пировал в своем набережном терему, просторном и светлом, поставленном при устье реки Неглинной, подальше от мух, от детей, от бояр, а главное - от мелких ежечасных забот, коими волей-неволей наполнен день великого князя. Тут, на просторе, не принято было вести беседы деловые, потому, должно быть, и на этот раз разыгралось веселье за дубовыми столами. Празднество сложилось само собой: ввечеру сошлись было только великий князь с братом Владимиром Серпуховским да Дмитрий Боброк, но на Соборной площади пристал к ним еще один родственник, боярин Шуба. Тут же стрельнул татарским глазом боярин Дмитрий Зерно - и он был приглашен. Пока ехали до ворот, нагнал их Даниил Прои-ский с княжеским походным покладником Иваном Удой, Только выехали на торг, увидали посланные вперед два воза, с едой и питьем, сопровождали те возы чашник Поленин и большой тиун Свиблов Никита, а к ним в подручные набились - не без умысла - Федор Свиблов, воевода, да Семен Мелик. Тут же послышался стук копыт по мосту через ров перед Кремлем - скакали Иван Минин с Григорием Капустиным, а за ними, стесняясь, придерживая коня, поотстал Лев Морозов. Этот не станет набиваться, пока не позовешь. Дмитрий подумал. В последнее время бояре близко держались великокняжеского терема и друг друга, будто чуяли скорую беду... Дмитрий велел всех звать. Последним прискакал Федор Кошка, а поскольку сбор получался немалый, велено было послать за теремным духовником великого князя, за дьяконом Нестором.

Возы поторопили, и вскоре они въехали в тесовые ворота, направясь прямо к поварной подклети, где ждала их придворная челядь с боярином-ключником, подручным чашника Поленина. Гости чинно ехали шагом, храня достоинство и тишину. У ворот Дмитрий оглянулся и пожалел, что мало созвано, а жалко: доведется ли еще? Предчувствие томило невесело...

На дворе, густо затравеневшем - давненько не копычено конями! - гости побросали поводья набежавшим конюхам и, храня по обычаю чистоту воды в реке перед теремом, не стали мыть сапоги, а обтерли их о траву. На резное крыльцо подымались по чину: каждому ведомо было, кто под чьим родом ходит, кто кого ниже стоит в боярской росписи, хранимой не в сундуках кованых, а во лбу, в памяти родовой. За столами угнездились тоже по чину: кланялись великому князю, великой княгине и садились, помолясь, сваля дорогие шапки на лавку у кривого стола.

Внесли бочонки с медами - вишневым, малиновым, брусничным, вкатили бочку с пивом, и поставили все в красном углу близ великого князя, а тот сам наполнял чаши, черпая крупным деревянным чумом, покрытым твореным золотом, и посылал те чаши гостям, для каждого находя ласковое слово. Ждали того слова, как награды, да и то сказать: не за медами бражными сюда приехали, медов-то на боярских дворах хватит - ныне Московское княжество не в бедности пребывает! - а слово от князя Дмитрия слышишь не часто, но уж коль обронит его, так обронит по делу.

- Дорогой брате! - обратился Дмитрий к первому Серпуховскому. - Испей чашу сию во здравие себе. Да будешь ты, дети и внуки твои, твоя жена и вся чадь твоя здравы днесь и вовеки!

Серпуховской пил один и оставил чашу у себя. Второму была послана чаша Боброку.

- Драгоценный зятюшко мой! Прими же чашу ме-дову из рук моих. Да не сокрушит она мудрости твоей, не убавит силы твоей богатырской, но возвеселит на мало время. Да будет наполнено сердце твое радостью и не расплескается та радость в тяжкую пору безвременья.

И чинно шли чаши из великокняжеских рук и оставались у гостей в ожидании вольного пира.

Запомнились слова великого князя, обращенные ко Льву Морозову:

- Чаю, верный мой слуга, что грядет тяжкая туча на Русь, так пусть чаша живота твоего не станет горше сей чаши, из рук моих посылаемой!

Немалое время чинно высидели гости за столом, внимая речам Дмитрия, а дождавшись последней чаши, посланной к столу кривому, упросили испить и самого князя. Притомившись немного править пир, он исполнил обычай дедов и обрадовался, услыша, что к береговому терему привезли молодого князя Василия. Покинул

Дмитрий палату на малое время, вышел на крыльцо - было слышно, как стукнула дверь, заскрипели ворота и в плотный голос великого князя вплелся отрочий голосенок Василия.

А за столом без князя загуляли широко. Не сговариваясь, не упомянули ни разу о Мамае. А заговорили меж собою громко и весело, благодарные, что великий князь уходом своим дал разгуляться вольно, благодарные за благосклонность к ним, такую редкую в последние тяжкие годы, благодарные даже за июльское тепло, будто и его подарил Москве князь.

- Морозов! Почто смур? - прокричал от бочки меда Минин.

- А у его дворня вотчину съела!

- А у тебя, Кошка, токмо и докуки, что чужа вотчина!

- У его самого, поди, дворня-т с гладу повымерла!

- Ныне колос ядрен: всех поправит!

- Истинно, токмо бог дал бы живым быти...

- Не страшися смерти, Шуба! Деды мерли, и мы помрем!

- А кабы не деды, на тот свет дороги не найти! - Зело добр терем великого князя!

- Окуней из оконца ловить можно!

- Ведал князь, иде теремом стать!

Вдруг Боброк поднялся и направился ко входу, откуда делала ему знаки и что-то пыталась сказать жена Анна. Озабоченный чем-то, вошел Дмитрий и сел в красный угол.

Столы затихли - опало веселье, и словно то предчувствие, коим жили все после Вожи, от которого и ныне пытались уйти в этом немного необычном, слегка болезненном веселье, - предчувствие это оправдалось.

- Княже! - то Боброк от порога. - Тут Андрей Семенов, попович, с рязанского чура прискакал со своею сторожею... Велишь пустить?

Дмитрий подумал немного, окинул стол внимательным трезвым взглядом из-под темной скобки волос на белом лбу и решил про себя: "Чему быть, того не миновать, а бояре - советчики мои..." - и велел впустить, хоть, видно, ведал новость.

Андрей Семенов вошел робко, и, когда снял шлем с бармами, перекрестился и заморгал на большое боярское сиденье, всем стало видно, как молод он.

- Вели, княже, слово молвити...

- Погоди. Премоги тугу свою да испей квасу, а не то - пива али меду пряного.

Начальнику сторожи поднесли яндову пива, и он пил напоказ, краснея с непривычки. За оконцем видна была полусотня гридников. Они поили коней в Москве-реке и тихо переговаривались, с опаскою посматривая на княжеский терем, знатно издивленный деревянной резьбой по карнизам-прилепам, по князьку. Посматривали на редкой красы резные причелины и полотенце, на деревянную луковицу над резным тоже крыльцом.

- А воям младым - бочку квасу от княжего стола! - повелел Дмитрий и, повинуясь движенью его брови, Кошка, сидевший с краю, кинулся выполнять распоряжение.

- Ну, изрекай, полусотник Семенов!

Начальник сторожи начал издалека, почти с того, как отправился он от Коломны в полдневную сторону, и уж стал утомлять слушателей, когда добрался до того, как попленили их татары. Он поведал о Мамае, о стойбище Орды, о том, как они следили за ней много дней, как Мамай смилостивился и отпустил их, дабы поведали о силе его.

Накануне Тютчев был пущен в кремлевский терем и рассказывал в узком кругу бояр, что приключилось с ним. Нового было немного, и Дмитрий спросил о главном - о силе Мамая.

- Беда, великой княже! Мамай со всеми силами кочует на Воронеже-реке, и мы его силу объехали в одиннадцать ден, а на двенадцатой же день стражи царевы меня поймали и поставили пред царем, и царь меня вопрошал: "Ведомо ль моему слуге Мите Московскому..."

Семенов замялся при сих непочтительных словах, но Дмитрий кивком головы ободрил его.

- "...Ведомо ль, мол, что аз иду к нему в гости? А силы со мною... двенадцать орд и три царства. А князей со мною - тридцать три, опричь польских; а моей силы семь сотен тыщ и три тыщи, и после того числа пришли ко мне великие орды со двумя дворы, и тем числа не ведаю. Может ли слуга мой всех нас употчи-вать?" Так изрек треокаянный Мамай.

Наступила тишина, лишь кони за оконцем несильно плескали водой на отмели - лениво черпали копытами, переступая, но вот в этой тишине послышались женские рыданья. "Евдокия!" - кольнула догадка, и Дмитрий пожалел, что заставил Семенова говорить тут.

- Ступай, Семенов, будет тебе награда... Боярин Кошка! Скачи на Беклемишев двор и вели всем гонцам скакать по городам! Пусть по всем церквам бьют в колокола, молебны служат, рати сбирают! И слово Серги-ево возгремит по Руси!