Читать онлайн «Тайна "немецкого золота"». Страница 63

Однако такое предсказание участи главы Советского правительства основывалось и на том пессимизме, которым все более заражался в Москве Мирбах. Буквально на следующий день после встречи с Лениным, он телеграфирует в Берлин о новом обострении ситуации в России и особенно в Петрограде, сообщая при этом, что «Антанта предположительно тратит огромные суммы, чтобы привести к власти правое крыло партии эсеров и возобновить войну». Полагая, что в этих условиях большевистское правительство может пасть, посол запросил у своего руководства «инструкции относительно того, оправдывает ли сложившаяся ситуация использование крупных сумм в наших интересах, если это окажется необходимо, и какую тенденцию мне поддерживать, если большевики не устоят. В случае падения большевиков последователи Антанты имеют в настоящий момент наилучшие перспективы»[679]. Инструкции из Берлина последовали незамедлительно. «Используйте, пожалуйста, крупные суммы, так как мы заинтересованы в том, чтобы большевики выжили, — телеграфировал 18 мая 1918 г. Мирбаху статс-секретарь иностранных дел Кюльман. — В вашем распоряжении фонды Рицлера. Если потребуется больше, телеграфируйте, пожалуйста, сколько…»[680]. По всей видимости, Мирбаху потребовалось больше, и 3 июня 1918 г. он запрашивает Берлин: «В связи с сильной конкуренцией Антанты необходимо 3 млн. марок в месяц. В случае необходимости перемены нашей политической линии может возникнуть нужда в более крупной сумме»[681]. В составленном 5 июня 1918 г. меморандуме Кюльману для обсуждения с министром финансов Редерном констатировалось, что германский посол в Москве в целях нейтрализации попыток Антанты склонить Советы к сотрудничеству был вынужден потратить значительные суммы, и потому имевшиеся фонды на расходы в России были исчерпаны. «Поэтому очень важно, чтобы министр финансов выдал нам новые фонды, — заключал советник МИД Германии Траутман. — В связи с описанным выше положением этот фонд должен составить как минимум 40 миллионов марок». Надо отдать должное министру финансов: он, как правило, соглашался удовлетворить запросы своего коллеги из МИД, не проявляя при этом излишнего любопытства. И на этот раз, отвечая на очередной финансовый запрос, Редерн сообщил 11 июня 1918 г. Кюльману, что он «согласен поддержать заявление, поданное без указания каких-либо причин, на 40 млн. марок…»[682].

Продолжая выступать за оказание финансовой помощи большевистскому правительству, германская дипломатия под влиянием неутешительных вестей из Москвы, все более склонялась к изменению своей восточной политики, активно искала политические силы в России, которые могли бы составить новое правительство германской ориентации.

Информацию к размышлению инициировал из Москвы Мирбах, который в своем строго секретном донесении рейхсканцлеру Гертлингу от 2 июня 1918 г. писал: «…Принимая во внимание бурный темп развития событий здесь в стране, в особенности за последнее время, и все возрастающую неустойчивость положения большевиков, мы, по моему мнению, поступили бы, безусловно, правильно, если бы своевременно, хотя для начала очень осторожно, подготовились бы к перегруппировке сил, которая возможно станет необходимой. Связь с политическими партиями, которые намереваются перетянуть Россию в лагерь наших противников, разумеется, уже a priori исключается: это в первую очередь с головой продавшиеся Антанте эсеры, а также кадеты более старого и строго правого направления. В то же время другая группа кадетов, преимущественно правой ориентации, известная сейчас под названием «монархистов», могла бы быть присоединена к тем элементам, которые, возможно, составят ядро будущего нового порядка. Надо все же иметь в виду, что не очень-то можно доверять их организационному таланту, а тем более их боеспособности. Все же, если мы уже сейчас постепенно, с должными мерами предосторожности и соответственно замаскированно, начали бы с предоставления этим кругам желательных им денежных средств, — вопрос о поставках оружия, которого они ждут, по ряду причин отпадает, — то тем самым был бы уже установлен какой-то контакт с ними на случай, если они в один прекрасный день заменят нынешний режим. Тем самым мы имели бы в своих руках, — если даже опять не на очень долгий срок, — для установления новых германо-русских отношений элементы, на которые можно было бы более или менее опереться и которые охотно соглашаются на сотрудничество с нами…»[683].

Статс-секретарь иностранных дел Кюльман согласился с необходимостью подготовки к перегруппировке сил, заметив при этом, «но очень осторожно»[684]. 4 июня 1918 г. свои соображения на этот счет направил в Берлин советник германского посольства в Москве К. Рицлер, признанный специалист по России, в распоряжении которого находились фонды по оказанию финансовой помощи большевистскому правительству. Однако на этот раз Рицлер не просил о пополнении таявших в связи с значительными расходами фондов, а предлагал «принять в расчет одну серьезную возможность — а именно возможность восстановления буржуазной России с помощью Антанты». Допуская, что радость освобождения от большевистского террора может помочь стране справиться с ее неотложными экономическими проблемами, а открытие банков и возобновление свободной торговли может существенно поправить дела, опытный дипломат предупреждал, что в этом случае Германия может оказаться в крайне сложном положении. «Нам придется либо противостоять мощному движению, имея всего несколько дивизий, либо оказаться вынужденными принять это движение, — писал он. — Говоря конкретно, это означает, что мы должны протянуть нить к Оренбургу и Сибири над головой генерала Краснова, держать втайне наготове кавалерию, ориентировав ее на Москву, подготовить будущее правительство, с которым мы могли бы войти в согласие, исследовав для этой цели как можно глубже ряды кадетов (чтобы, при необходимости, также скомпрометировать их), и наконец пересмотреть пункты Брестского договора, направленные против экономической гегемонии в России, а именно воссоединить Украину с Россией и что-нибудь придумать с Эстонией и Латвией, которые мы могли бы потом снова продать назад России. Помогать возрождению России, которая снова станет империалистической, перспектива не из приятных, но такое развитие событий может оказаться неизбежным…»[685]. Обращает на себя внимание не только не востребованный дальнейшим развитием событий радикальный план действий Германии, но и предложение использовать уже проверенный на большевиках метод компрометации других политических сил.

Влиятельный генерал Людендорф также считал необходимым изложить из Ставки Верховного главнокомандования свои соображения относительно восточной политики, обратившись 9 июня 1918 г. к статс-секретарю иностранных дел Кюльману со специальным меморандумом. В нем он обрушивается на Советское правительство, обвиняя его в бесчестной игре и обмане Германии. «Оно всячески затягивает все важные для нас решения и, насколько это возможно, действует против нас, — возмущался генерал. — Нам нечего ожидать от этого правительства, хотя оно и существует по нашей милости. Для нас это постоянная опасность, которая уменьшится только, если оно безоговорочно признает нас высшей державой и покорится нам из страха перед Германией и из опасений за свое собственное существование. Следовательно, мне кажется показным строгое и безжалостное обращение с этим правительством»[686]. Одновременно Людендорф предлагал поддерживать отношения с другими политическими силами в России, чтобы не оказаться вдруг в полном одиночестве. Он рекомендовал установить контакты с монархистскими группами с тем, чтобы с их помощью овладеть со временем монархистским движением в целом и управлять им в интересах Германии[687].

К необходимости политической переориентации все более склонялся и граф Мирбах. «События, ускоренные выступлением чехословаков, с почти неудержимой силой ведут к победе контрреволюции, — писал он из Москвы в Берлин 20 июня 1918 г. — Мы используем все возможности, чтобы по мере сил захватить в свои руки руководство этим развитием и определить тем самым направление на более далекое будущее»[688].

Свое новое понимание политической ситуации в Советской России германский посол в Москве окончательно (для себя) определил в частном письме своему шефу Кюльману 25 июня 1918 г.«…Сегодня, после более чем 2-месячного внимательного наблюдения, я не могу более поставить благоприятного диагноза большевизму: мы, бесспорно, находимся у постели тяжелобольного; и хотя возможны моменты кажущегося улучшения, но в конечном счете он обречен, — писал он. — Независимо от того, что большевизм вскоре должен сам погибнуть в результате процесса внутреннего разложения, который его разъедает, слишком многочисленные элементы также неутомимо действуют с целью по возможности ускорить этот конец и урегулировать в своих интересах вопрос о преемниках. При таких обстоятельствах в один прекрасный день может возникнуть нежелательная для нас конъюнктура: эсеры, подкупленные деньгами Антанты и снабженные чехословацким оружием, вернут новую Россию в ряды наших противников. (С военной точки зрения это, разумеется, не очень-то страшно, но в политическом и экономическом отношениях крайне нежелательно.) Если согласиться с фактом, что силы большевизма и без того иссякли, то я полагаю, что нам следует позаботиться о том, чтобы сразу же заполнить вакуум, который образуется здесь после ухода большевиков, режимом, соответствующим нашим пожеланиям и интересам. Может быть, даже не обязательно будет сразу же восстанавливать монархию… Наше основное ядро должно состоять из умеренных правых октябристов и кадетов (по возможности с привлечением даже самых левых элементов). Благодаря этому мы прежде всего сумеем использовать большой процент влиятельных представителей промышленных и финансово-банковских кругов для наших безбрежных экономических интересов. Этот уже довольно солидный блок можно было бы усилить и подкрепить, если бы удалось завербовать на свою сторону сибиряков. Но это, безусловно, наиболее трудная проблема. Если бы она была разрешена, то перед нами открылись бы еще более широкие перспективы на базе использования природных богатств Сибири. При этом я хочу здесь лишь в самых общих чертах напомнить о новых, почти неограниченных возможностях нашего проникновения в Сибирь и на Дальний Восток.