Читать онлайн «Россия в войне 1941-1945». Страница 132

Итак, были «простые фрицы» образца 1944 г., а вместе с тем были и тысячи гиммлеровских профессиональных убийц. Но существовала ли между ними какая-нибудь четкая грань? Разве «простые фрицы» не принимали участия в уничтожении «партизанских деревень»? И, во всяком случае, разве «простой фриц» не одобрял того, что творили его коллеги в войсках СС и в гестапо? Или он этого не одобрял? Вот та и психологическая и политическая проблема, которая должна была принести Советскому правительству и командованию Красной Армии, особенно в 1944 и 1945 гг., много забот.

Сообщение о Тегеранской конференции вызвало в СССР огромную радость, но по целому ряду причин она не была продолжительной. Сталина, по-видимому, раздражали пассивная позиция Черчилля в отношении операции «Оверлорд», а также неоднократно выражавшееся им недовольство в связи с польским вопросом. И вот в январе 1944 г. «Правда», как уже говорилось, опубликовала сообщение «Слухи из Каира» о сепаратных мирных переговорах «двух английских руководящих лиц с Риббентропом… в одном из прибрежных городов Пиренейского полуострова». Вслед за тем Заславский обрушился в «Правде» с очень резкими нападками на Уэндела Уилки, который выступил - хотя и в мягкой форме - с рядом вопросов о том, что Советский Союз намерен предпринять в этношении Польши, Прибалтийских государств, Балкан и Финляндии.

Уилки пользуется фразеологией «враждебного нам лагеря», заявил Заславский; дальше он писал:

«Пора бы уже понять, что, скажем, вопрос о Прибалтийских республиках является внутренним делом СССР, куда не следовало бы вмешиваться господину Уилки. Кто интересуется такого рода вопросами, пусть лучше познакомится с Советской Конституцией и с тем демократическим плебисцитом, который был в свое время проведен в этих республиках, и пусть запомнит, что мы умеем по-настоящему защищать нашу Конституцию. Что же касается Финляндии и Польши, не говоря уже о Балканских странах, то Советский Союз сумеет сам договориться с ними и не нуждается здесь в помощи господина Уилки».

Заславский, несомненно, считал «весьма странным» и в высшей степени подозрительным, что Уилки посмел выразить мнение, будто между Объединенными Нациями назревает «кризис» из-за вопроса о соседних с СССР малых государствах. Но, будучи напечатана в «Правде» через месяц после Тегеранской конференции, эта статья говорила о нарастающих разногласиях между союзниками.

Советская печать продолжала наносить союзникам всякого рода легкие булавочные уколы - в особенности англичанам; так, в марте «Правда» напечатала заметку о немецких военнопленных, которые были обменены на английских военнопленных в Северной Африке (и теперь были снова взяты в плен советскими войсками) на том условии, что они не будут больше воевать против англичан, однако вольны драться против русских.

Главное же - постоянную нервозность вносил польский вопрос. Советское предложение изменить линию Керзона в пользу Польши, отдав последней Белосток и немалую территорию вокруг него не встретило у эмигрантского польского правительства в Лондоне доброжелательного отклика. Этому же правительству не без оснований вменялись в вину антисоветские выступления в Польше Армии Крайовой[204], в подпольной прессе которой писалось, что «Гитлер и Сталин - это два обличья одного зла», и которая даже прямо сотрудничала с немцами, выдав им некоторых руководителей белорусского подполья как коммунистов. Советская печать сообщала также, что генерал ан дере арестовал 50 польских офицеров в Тегеране за то, что те хотели вступить в ряды Польской армии в Советском Союзе.

И все же по мере приближения срока открытия второго фронта в Нормандии отношение советских властей к западным державам стало значительно более сердечным, хотя польский вопрос и продолжал по-прежнему отравлять атмосферу, ставшую особенно напряженной во время Варшавского восстания в августе. Но к октябрю наступили изменения к лучшему, и, казалось, никогда еще англо-советские отношения не были такими превосходными, как во время состоявшегося в этом месяце визита Черчилля и Идена в Москву. Даже самые заядлые скептики пришли к убеждению, что к этому времени и Сталин и Черчилль сочли целесообразным сохранять наилучшие отношения между собой, по крайней мере пока продолжалась война с Германией. И действительно, польский вопрос снова обострился только через несколько недель после Крымской конференции в феврале 1945 г.

В 1944 г., когда конец войны был уже недалек, Коммунистическая партия и Советское правительство занялись подведением некоторых предварительных итогов. Задачи восстановления народного хозяйства и улучшения жизни населения требовали принятия каких-то долгосрочных решений; нужно было также навести порядок в вопросах идеологии, покончив с различного рода отрицательными моментами, явившимися результатом войны. И наконец, сам тот факт, что миллионы советских солдат воевали теперь в буржуазных странах Восточной и Центральной Европы, порождал целый ряд совершенно новых психологических проблем.

Нелегко было Гитлеру сказать «прости» как Никополю с его марганцем, так и Кривому Рогу с его железной рудой и всей Правобережной Украине, этой обширной колонии Эриха Коха и будущей (если не нынешней) житнице № 1, которая должна была утолить ненасытные аппетиты алчной «расы господ». Без всего этого «Зеленую папку»[205] и остальные планы немецкого сверхчеловека можно было бы спокойно выбросить в мусорную корзинку - ни для чего другого они не годились.

В конце 1943 г. советские армии уже вгрызлись на известное расстояние в глубь Правобережной Украины. К исходу сентября и в начале октября они совершили один из самых поразительных своих подвигов: под покровом ночи тысячи и тысячи людей форсировали во многих пунктах мощную водную преграду - реку Днепр. Они сделали это с ходу. Как только советские войска достигли Днепра, тысячи солдат начали переправляться на другой его берег на рыбачьих лодках, катерах или импровизированных плотах, на связанных друг с другом бочках или даже просто вплавь, уцепившись за доски или садовые скамейки. Немцы, похвалявшиеся своим неприступным Восточным валом на правом берегу Днепра, были захвачены врасплох. Их хваленых мощных укреплений, которые якобы были сооружены по всему течению Днепра, фактически не существовало вообще, а те укрепления, какие там имелись, не были своевременно укомплектованы людьми. Стоило только немцам попытаться оказать сколько-нибудь серьезное сопротивление, как это сопротивление сразу же подавлялось советской артиллерией с восточного берега реки. В одном месте 60 советских танков с тщательно задраенными люками и щелями форсировали реку. Переправившихся частей хватило для создания ряда плацдармов на другом берегу реки; войска 1-го Украинского фронта под командованием Ватутина заняли несколько таких плацдармов около Киева, а войска 2-го Украинского фронта под командованием Конева - не менее 18 южнее, и, хотя в последующие несколько дней немцы захватили семь из них, нанеся советским войскам очень тяжелые потери, остальные одиннадцать плацдармов слились в один. Как только все крупные плацдармы были прочно закреплены, русские навели через реку понтоны и налеты немецкой авиации обычно удавалось с успехом отбивать благодаря мощной концентрации здесь советских истребителей. Для образования плацдармов были использованы также две бригады парашютных войск. На банкете в Кремле, состоявшемся во время Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании в октябре 1943 г., глава английской военной миссии генерал Мартель заявил, что ни одна армия в мире не могла бы совершить такого подвига, какой совершила Красная Армия, форсировав Днепр.

На первый взгляд могло показаться, что операция эта была не чем иным, как импровизацией; на самом деле она вместе со всеми ее атрибутами: бочками, садовыми скамейками и т.д. - была заранее разработана во всех деталях, и тем, кто особенно отличится при форсировании Днепра, были обещаны высокие награды (за участие в форсировании Днепра свыше 2 тыс. человек удостоились звания Героя Советского Союза). Немецкая линия Мажино на Днепре оказалась в значительной степени блефом, и, как только наведение понтонов и паромов было закончено, русские перебросили на противоположный берег огромное количество боевой техники. 6 ноября Красная Армия освободила столицу Украины Киев. Несмотря на то что удачи перемежались отдельными неудачами (такими, как временное оставление Ватутиным - несколько позднее в том же ноябре - Житомира, города, лежащего к западу от Киева), войска 1-го и 2-го Украинских фронтов овладели к январю обширными территориями на правом берегу Днепра. Войска Ватутина продвинулись на широком фронте примерно на 200 км к западу от реки, а войска Конева - примерно на 150 км. Еще южнее действовали войска 3-го Украинского фронта под командованием Малиновского и войска 4-го Украинского фронта под командованием Толбухина. В период с января по начало мая 1944 г. войска этих четырех фронтов освободили всю Правобережную Украину.