Читать онлайн «Россия в войне 1941-1945». Страница 119

Общее впечатление было таково, что в дни своих побед 1941-1942 гг. немцы еще имели в своем распоряжении сколько-то белогвардейских авантюристов и наемников, согласных выполнять какую-то, хотя еще не вполне определившуюся роль в деле германизации таких чисто русских районов, как город Орел.

А вот еще один дикий факт: в Орле искони жили люди, которые были немцами по происхождению. Их послали в Лодзь для проверки крови, чтобы установить, являются ли они настоящими арийцами.

Другое запомнившееся впечатление об Орле - это состояние железной дороги. Я никогда не видел картины столь полного разрушения. В районе Сталинграда, всего шесть месяцев назад, разрушения на железной дороге были еще примитивными, и все легко можно было восстановить. Здесь, в районе Орла, немцы использовали специальную машину, которая, продвигаясь, уничтожала и рельсы и шпалы. Чтобы восстановить железные дороги в этих недавно освобожденных районах, необходимо было фактически строить их заново.

1 сентября я отправился в Харьков, освобожденный советскими войсками 23 августа. Поездка оказалась ужасной. Когда мы ночью на нескольких джипах ехали из Валуек, одна машина налетела на мину и три наших спутника - Кожемяко и Васев из Отдела печати МИД и молодой капитан Волков, с которым я уже встречался в Сталинграде, погибли. Уцелел только водитель, хотя его тяжело ранило и он едва не потерял рассудок от потрясения. У Кожемяко оторвало обе ноги, и он умер через час, не приходя в сознание.

На рассвете, когда нашли еще два трупа - один был отброшен взрывом на 15 м от дороги, - мы продолжали нашу печальную поездку. Теперь мы ехали по страшно опустошенной местности к северу от Белгорода, где в июле происходили самые ожесточенные бои в ходе Курской операции. «Живого места нет», - как говорят русские. Такая картина простиралась перед нами на многие километры вокруг, и воздух был наполнен смрадом от полузасыпанных трупов.

Белгород пострадал от обстрелов меньше, чем можно было ожидать, и на улицах было много людей. Богатые земли между Белгородом и Харьковом были процентов на 40 возделаны. Но в 1943 г. к этому району уж очень близко подошла линия фронта и немцев урожай не интересовал.

В Харькове появились новые разрушения, которых не было в феврале. Однако, не считая убийства эсэсовцами 200 или 300 советских раненых в больнице, немцы, после того как они снова взяли Харьков в марте, вели себя более сдержанно по сравнению с первым периодом оккупации. Немцы нервничали, и расстрелы теперь производились тайно, а публичные казни больше не устраивались. Но все же людей ловили на улицах и отправляли в Германию. А с мая немцы повели себя еще мягче. В украинских газетах 2 мая был опубликован приказ об улучшении отношения к военнопленным. Это также было рассчитано на вербовку военнопленных в армию Власова.

Орел был местом, где немцы совершили множество преступлений, а Орловские и Брянские леса являлись районами активных партизанских действий. Поэтому представляется своевременным и уместным кратко рассмотреть два аспекта войны в России: а) преступления, совершенные немцами, и б) партизанское движение.

В книге о советско-германской войне 1941 - 1945 гг. преступлениям и зверствам немцев на огромной оккупированной ими территории за период с 1941 по 1944 г., казалось бы, должно быть отведено весьма большое место. Однако, если этот вопрос рассматривать детально, возникает опасность разрастания объема книги до слишком больших размеров.

Вопрос этот действительно огромен. На Нюрнбергском процессе, в частности, при рассмотрении отобранных для разбирательства преступлений и зверств немцев имели место многочисленные повторения, но рассмотрение это было отнюдь не исчерпывающим. И даже эти «отобранные» преступления из тех, которые немцы совершили в Советском Союзе, заняли значительную часть двадцати двух томов материалов процесса. Не может быть и речи о том, чтобы попытаться здесь хотя бы кратко суммировать выводы Нюрнбергского процесса, не говоря уже о других процессах над военными преступниками. И если мы перечисляем здесь основные категории немецких злодеяний, то делаем это просто ради обобщения тех многочисленных примеров поведения немцев в СССР и в Польше, которые мы приводили в ходе нашего рассказа. В той мере, в какой эти преступления вообще можно было как-то классифицировать, в Нюрнберге их подразделили на следующие категории:

1. В основе отношения немцев к русским лежала общая «философия» о «недочеловеках». Эту философию иллюстрируют инструкции фельдмаршала фон Рейхенау о поведении немецкой армии в 1941 г. на территории Советского Союза или знаменитая речь Гиммлера в Познани, когда он сказал: «Погибнут или нет от истощения или создании противотанкового рва 10 тысяч русских баб, интересует меня лишь в том отношении, готовы ли для Германии противотанковые рвы». Далее, имеются «реалистические» высказывания Гитлера, Геринга и других о том, что Германию не волнует, что 30 млн. русских может умереть от голода в самое ближайшее время и что немцы не считают своей заботой кормить население или военнопленных. В результате такой политики миллионы мирных жителей погибли, особенно в первые два года войны. Хотя некоторые нацисты, вроде Розенберга, делали различие между русскими - архиврагами - и украинцами и другими национальностями, которые должны были превратиться в своего рода подопечных рейха, такие люди, как Эрих Кох, рейхскомиссар Украины, совершенно не признавали подобных различий; Кох управлял Украиной согласно обычному для нацистов подходу с позиций «философии» о «недочеловеках».

2. Издавались специальные приказы, вроде приказа о комиссарах, предписывавшего с комиссарами (а фактически с каждым, кто признан коммунистом, евреем или вообще подозрительным лицом) не обращаться как с военнопленными, а просто расстреливать их. Некоторые немецкие генералы после войны пытались ссылаться на то, что этот приказ в основном носил-де «теоретический» характер, поскольку не применялся германской армией. Подобные утверждения сильно искажают истинное положение вещей или являются просто уверткой, поскольку, как правило, «комиссаров», забирали гиммлеровские отряды СД, прежде чем военнопленных отправляли в лагеря, находившиеся в ведении армии. Другой приказ, под названием «Кугель» (то есть «Пуля»), неукоснительно применявшийся к русским, предписывал расстреливать каждого военнопленного, который пытался бежать или подозревался в ведении какой-либо тайной деятельности в лагере.

3. В Германию было вывезено почти 3 млн. русских, белорусов и особенно много украинцев для использования в качестве черной рабочей силы. С ними обращались гораздо хуже, чем с гражданами других стран, находившимися в Германии на принудительных работах.

4. На оккупированной территории немцы без разбору расстреливали заложников и подозрительных» лиц, то есть людей, которые могли быть каким-то образом связаны с партизанским движением или советским подпольем. На территории Российской Федерации и Белоруссии многочисленные деревни сжигались дотла, а их жители, в том числе женщины и дети, просто уничтожались. Как часто отмечалось, в Советском Союзе был не один Орадур и не одно Лидице, а сотни. Во всех оккупированных советских городах - больших и малых - имелись органы гестапо, изощрявшиеся в зверствах и подвергавшие пыткам советских людей. Тюрьмы повсюду были переполнены. Прежде чем уйти, немцы обычно поголовно уничтожали всех заключенных.

5. Имела место характерная для немцев практика уничтожения еврейского населения. Истреблением евреев занимались главным образом подчиненные Гиммлеру специальные эйнзатцкоманды. Фактически все немецкие генералы утверждали после войны, что «никогда» не слышали о подобных массовых убийствах, хотя эти убийства часто происходили у них под самым носом. Истребление евреев проводилось в широких масштабах. Так, в Бабьем Яру близ Киева было убито около 100 тыс. евреев - мужчин, женщин и детей. Мы не говорим уже о бесчисленном множестве других городов, начиная с Краснодара на юге, где в душегубках погибло 7 тысяч человек, или Керчи в Крыму, где русские впервые обнаружили сотни трупов евреев и военнопленных, и кончая Таллином в Эстонии, на севере. Взять, к примеру, Таллин, который я видел сам: в расположенном поблизости от него местечке Клооге я видел обгоревшие останки 2 тыс. евреев, привезенных из Вильнюса и других мест, расстрелянных и затем сожженных на больших кострах, сложить и разжечь которые заставили их самих.

Поскольку Красная Армия приближалась, небольшому числу евреев удалось избежать массовой расправы, организованной СД, и они рассказали эту историю со всеми подробностями. Я особенно запомнил рассказ одного из уцелевших евреев: «добрый» немец из СД, стараясь успокоить плачущего ребенка, говорил ему: «Не плачь, маленький. Скоро смерть придет»[180].