Читать онлайн ««Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.». Страница 94

Со времен курирования партинформации самим генеральным секретарем, аппарат начал сотенными тиражами печатать разнообразные материалы Цека (начиная от пленумов и заканчивая докладами губернских секретарей, комиссий) совершенным типографским способом. Наряду с этим Секретариат стал постоянно рассматривать дисциплинарные вопросы об «утере» или краже полученных секретных материалов у ротозеев из какого-нибудь укома или ведомственной конторы.

На январском пленуме 1924 года Сталин получил выговор за свою приверженность келейному решению дел и был вынужден пойти на расширение гласности в работе ЦК. Но это не слишком повлияло на секретность принятия важнейших решений. Выход был найден в образовании нелегальной «семерки» и в учреждении Орграспреда ЦК, чья кухня была скрыта от глаз партийной общественности и актива. Кроме этого пленум ЦК в августе 1924-го вновь обратил внимание на правила обращения с конспиративными документами. Главное — недопустимость попадания в чужие руки партийных документов, что явилось прикрытым дезавуированием духа и решений январского пленума.

Во время августовского пленума большинство ЦК во главе со Сталиным негласно выделило из своего состава т. н. «семерку», которая стала фактическим руководящим центром Центрального комитета и, пользуясь своим перевесом, фракционно решала все хозяйственные, политические и прочие вопросы, игнорируя участие Троцкого или мнение других руководителей и членов партии, с которыми возникали разногласия. Семерка (туда входили члены Политбюро Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский и председатель Президиума ЦКК Куйбышев) имела свой регламент, усга» и действовала, соблюдая строжайшую внутреннюю дисциплину. Как появление, так и вся ее деятельность была обусловлена первоочередной задачей свалить Троцкого, устранить от рычаг ов власти и развеять его авторитет в армии и среди рядовых членов партии.

Борьба против Троцкого достигла апогея в конце 1924 года. В ноябре «Правда» поместила редакционную статью, написанную Бухариным, «Как не нужно писать историю Октября (по поводу выхода книги т. Троцкого "1917")». Затем Каменев и Сталин выступили в московском комитете РКП(б), в ВЦСПС и перед военными руководителями с негативной оценкой партийной истории Троцкого. Они определяли троцкизм как самостоятельное политическое течение, которое всегда выступало и выступает против принятой партийной идеологии. «Ленинизм или троцкизм?», «Троцкизм или ленинизм?», «Большевизм или троцкизм?» — таковы были красноречивые названия докладов и статей Каменева, Сталина и Зиновьева, опубликованных в эти дни, которые ясно указывали партии на волю большинства Цека на официальный и бескомпромиссный идейный развод с Троцким.

Вновь заработал отлаженный аппаратом механизм кампании по обсуждению новой «вылазки» Троцкого. В органы печати поступали отчетные реляции о единодушном осуждении коммунистами антипартийных действий троцкистов, а в ЦК составлялись и анализировались сводки под грифом «сов. секретно» о степени поддержки линии ЦК и позиции Троцкого в дискуссии. Так, сводка об обсуждении книги Троцкого «1917» в четырех вузах Ленинграда (Политехническом, Толмачевском, Технологическом институтах и Военно-медицинской академии) классифицировала 127 поданных докладчику записок на 4 группы: осуждающих Троцкого — 32, обнаруживающих непонимание разногласий — 56, сочувствующих ему — 22 и справочно-технического характера — 17. В записках 1-й группы звучало требование применить к Троцкому п. 10 резолюции X съезда и исключить из партии. Во 2-й группе превалировали вопросы типа: в чем ошибка отдельных большевиков перед Октябрем? что такое перманентная революция? почему Троцкий не отвечает на статьи против него? принимает ли он в настоящее время участие в практической работе? почему его не было на параде Первой конной армии? и т. п. И к 3-ей группе относились записки, как подчеркивалось в сводке, стиль которых изобличает их авторов как злостных оппозиционеров «и сомнительно, чтобы их заблуждение было кратковременным». В этих записках с ехидством спрашивалось: «Можно ли рассуждать о книге как о вредной или полезной, которую 99 % собрания не читало?» Или же напрямую утверждалось: «Большевизм воплощался Лениным, а не дезертировавшими (т. е. Каменевым, Зиновьевым), для них это было проверкой, которую они не выдержали»[710].

Обсуждением публикаций Троцкого всецело дирижировал партийный аппарат. Несмотря на существенную долю сочувствующих Троцкому и подавляющее большинство тех, кто по незнанию вопроса вообще не понимали, чего от них хотят, официальные итоги кампании показали, что Троцкий и оппозиция уже практически нигде не имели сильных позиций. Дисциплинированный низовой партаппарат сумел врезаться между ними клином и отсечь оппозицию, рассеянную по кабинетам совучреждений, от массы рядовых коммунистов.

Троцкий уже давно размахивал перед ЦК угрозой своей отставки, рассчитывая на свою популярность в части общества. Но лагерь сочувствовавших Троцкому во многом держался на недоразумении, которое постепенно рассеивалось под влиянием мощнейшей идеологической кампании, проведенной партаппаратом. В 1924 году он привлекал под свои знамена две противоположные группы недовольных. Рабочие говорили, что Троцкий за промышленность и зарплату рабочим, а крестьяне толковали, что Троцкий за крестьян, чтобы налоги были меньше, а партия его за это — с престола[711]. В декабре 1924 года на конференции еще недавно оппозиционной вятской губорганизации выразилось преобладающее настроение осуждения Троцкого за его выступление против ЦК партии. В президиум подавали записки, в которых в том числе спрашивали: «Не участвовал ли Троцкий вместе с Каплан в покушении на Ленина в 1918 году?» Какой блестящий результат пропагандистской кампании аппарата против Троцкого, в кратчайшие сроки из героев гражданской войны — в оруженосца Фани Каплан! В деревне носились слухи «о войне с Троцким». Осенью, при очередном призыве крестьянской молодежи в армию, сильно голосили бабы, как то обычно бывало во времена проводов мобилизованных на войну[712]. В белорусской глубинке циркулировали разнообразнейшие кривотолки о Троцком, а переучет четырех призывных возрастов еще более подогрел слухи, дескать, Троцкий сбежал за границу, идет войной против партии и т. п.[713]

Убедившись в бесперспективности сложившейся для него ситуации, изолированный со всех сторон в Реввоенсовете и Наркомвоене креатурами Сталина, Троцкий вышел из игры. Он обратился в адрес проходившего 17―20 января 1925 года пленума ЦК с заявлением об отказе от полемики, признании над собой любого партийного контроля и просил освободить от обязанностей председателя РВС. Пленум признал невозможным дальнейшее пребывание Троцкого на работе в армии. 26 января Президиум ЦИК СССР снял Троцкого с должности наркомвоенмора и председателя РВС СССР, назначив на его место Фрунзе с заместителем Ворошиловым. Троцкий сдал свою самую главную цитадель, из поля зрения сталинской группировки исчезло пугало штыков Красной армии, стоявших за спиной некогда грозного военного диктатора.

Троцкий вышел из игры в характерной для себя парадоксальной манере, как это он не раз проделывал в безнадежной ситуации. Как в 1905 году при аресте кричал с балкона депутатам Петербургского совета: оружия не сдавать, сопротивления не оказывать. Далее в 1915 году последовало «Ни побед, ни поражений», в 1918-м — «Ни мира, ни войны». В январе 1925 года вышло тоже нечто казусное: перед Сталиным он не смирился, но довольно безучастно смотрел, как уплывает почва из-под его ног. Тогда у него хватило сил лишь демонстративно сложить с себя руководство вооруженными силами. Кажется, что временами этого чрезвычайно волевого человека, бывшего пылкого поклонника теории героев и толпы, встреча с обстоятельствами более могущественными, чем он, вызывает род паралича, полумистическое упование на справедливость объективного хода событий. Ясные и лаконичные формулировки, которыми Троцкий усеял свою политическую биографию, выделяют глубокую внутреннюю противоречивость их автора. Как впоследствии в 1928 году, когда сотрудники ГПУ будут выносить его на руках из московской квартиры в ссылку, он сопротивления не оказывал, но и идти отказался, так и в изгнании яростно разоблачая режим Сталина, он до конца не понял, отказался признать, что режим этот есть результат деятельности всей его предыдущей жизни.

Существует мнение, что большевистская партия после революции, уже пребывая у власти, даже несмотря на значительный рост своих рядов, продолжала по существу оставаться тем, чем она была в самом начале, на заре века, то есть сосредоточенным вокруг вождя движением[714]. Это неточно. Это опровергает история борьбы с Троцким, в которой партийный аппарат справился с функциями вождя. Кампания борьбы с «троцкизмом» началась в условиях экономического кризиса 1923 года, который явился симптомом сформировавшейся системы нэпа. Метод его разрешения продемонстрировал, какая из противоположностей противоречия является ведущей. Доминировал и двигал вперед не рынок, а централизм. Из политической борьбы, как и из экономического кризиса партийно-государственный аппарат вышел окрепшим, готовым к высотам нового исторического этапа.