Читать онлайн ««Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.». Страница 35

В воззвании петроградского комитета РСДРП по поводу голода говорилось, что усилия советского правительства не могут принести больших результатов. Необходима широкая общественная помощь, для чего нужно бороться за свободные комитеты помощи, свободу слова, собраний, освобождения политзаключенных и т. п.[269] ВЧК информировала Кремль о том, что 9 сентября совещание меньшевиков постановило войти в правительственную комиссию помощи голодающим и «работать не за страх, а за совесть» под своим меньшевистским именем, чтобы вновь приобрести влияние в массах[270]. В свою очередь руководители комсомола в начале 1922 года заметно обеспокоились по поводу оживления деятельности некоммунистических организаций среди молодежи. В частности, Цека меньшевиков в одном из циркуляров рекомендовал своим организациям усилить работу среди молодежи, которая «анархична» и «революционна» по своей природе[271].

В 1921 году перед ВЧК были поставлена задача «вести работу на совершенное уничтожение и ликвидацию» партий эсеров и меньшевиков[272]. В июне руководство ВЧК, выполняя поручение Ленина, представило на его рассмотрение крупномасштабный план ликвидации политической оппозиции в лице партий и движений. Предлагалось продолжить систематическую работу по разрушению аппарата партий, а также осуществить массовые операции против них в государственном масштабе. Осенью партаппарат стал постепенно выходить из шокового состояния, в которое он был ввергнут сменой курса, а затем разразившейся голодной катастрофой. Растерянность и неуверенность сменились кампанией новых репрессий по отношению к обнадежившимся и оживившимся политическим оппонентам большевизма. Сентябрь 1921-го ознаменовался началом массовых преследований анархистов. Как говорилось в воззвании анархистов, нелегально переданном на волю из Бутырской тюрьмы и опубликованном в шведской печати: «Преследование революционных элементов в России нисколько не уменьшилось в связи с переменой экономической политики большевиков. Наоборот, оно стало более интенсивным, более постоянным». Чека не знает ни законов, ни ответственности, происходит заполнение советских тюрем инакомыслящими и т. п.[273]

Однако Политбюро ЦК, будучи пока стесненным необходимостью искать международной поддержки в борьбе с голодом, в конце 1921 — начале 1922 года было вынуждено проявлять сдержанность и избегать огласки фактов преследований своих политических оппонентов, а с другой стороны вести самую «беспощадную борьбу» с ними. Как формулировал сам Ленин, — придерживаться самого «максимального недоверия» к ним «как к опаснейшим фактическим пособникам белогвардейщины»[274]. 2 февраля 1922 года Политбюро предписало ГПУ продолжать и далее содержать в заключении меньшевиков, эсеров и анархистов, а также принять скорейшие меры к переводу в специально приспособленные места заключения в провинции наиболее активных и крупных представителей антисоветских партий, приняв также меры к тому, «чтобы как этот перевод, так и условия заключения, не вызывали новых осложнений в местах заключения»[275].

В большевистском Политбюро можно было обнаружить довольно широкий спектр мнений по поводу дальнейшей судьбы потерпевших политическое фиаско руководителей и рядовых членов бывших социалистических партий. Несомненно, что, например, точка зрения Каменева в этом случае заметно отличалась бы от позиции Троцкого, а у последнего — от Сталина. Однако определяющим в политике последовательного преследования бывших союзников по борьбе с царизмом и контрреволюцией являлось, безусловно, мнение самого Ленина. Во всей дореволюционной политической биографии Ленина выделяется тот факт, что он гораздо больше сил и времени уделял на вражду со своими социалистическими и либеральными союзниками-конкурентами, нежели против самого самодержавия. Эту особенность своего политического менталитета Ленин сохранил и после революции. И. Белостоцкий, один из ленинских слушателей в Лонжюмо, в своих воспоминаниях привел интересный эпизод, когда Ленин устроил в школе дискуссию, доказывая, что в революции меньшевики не могут быть союзниками, что они будут только мешать руководить движением. Дискуссия была столь горяча, что рассерженный Белостоцкий вышел из помещения и уселся на лавочке под каштанами. После занятий к нему подкатил на велосипеде Ленин и примирительно пошутил. Белостоцкий посетовал: «Уж очень Вы, Владимир Ильич, свирепо относитесь к меньшевикам». Тогда Ленин наклонился к нему, сидящему на лавочке, и сказал: «Если Вы схватили меньшевика за горло, так душите». «А дальше что?» Ленин наклонился еще ниже и ответил: «А дальше послушайте, если дышит, душите, пока не перестанет дышать». Сказавши это, он сел на велосипед и уехал[276].

В плане окончательной дискредитации в глазах широких масс и последовательного «удушения» своих социалистических соперников ленинское Политбюро дало указание ГПУ подготовить и провести показательный судебный процесс над видными членами партии правых эсеров, с тем, чтобы он стал судом над всей партией вообще и ее идеологией, сохранявшей былую привлекательность для крестьянства. Суду Верховного революционного трибунала, проходившему с 8 июня по 7 августа 1922 года, были преданы 34 человека. Процесс был широко распропагандирован, привлек внимание европейской социалистической общественности и, можно сказать, цель, поставленная перед ним Политбюро, была достигнута. Во всяком случае, если во внутренней жизни страны он и не принес большевикам особых политических дивидендов, то и вреда тоже не было. В постановлении Президиума ВЦИК от 8 августа по приговору Верховного трибунала звучало довольно убедительное обвинение эсеров во враждебных действиях по отношению к «блокированной империализмом рабоче-крестьянской стране».

В последнем утверждении и заключался весь пафос и все содержание процесса. На безапелляционном, но казавшемся тогда большинству бесспорным, утверждении, что страна и правительство «рабоче-крестьянское», против которых всякая борьба преступна, и была подвешена как идеология, так и во многом политика нового режима. Без этого положения, воспринимавшегося бездоказательно, как аксиома, рушилось не только 117-страничное обвинительное заключение против эсеров, но и все нравственное оправдание большевизма. Однако в подобных случаях единственным средством против аксиом является время. В соответствии идеи (авторитета) уровню развития масс и заключается ее (его) жизненность и сила. С исчезновением этого соответствия авторитет уподобляется бессмысленному идолу, дальнейшее существование которого возможно только при поддержке насилия.

Милюков по этому поводу писал, что необходимо серьезнейшим образом относиться к идеологии большевиков. «В день, когда эта идеология будет потеряна, большевиков вообще больше не будет. Будет простая шайка бандитов, — какими часто и считают большевиков их нерассуждающие враги. Но простая шайка бандитов не владеет секретом гипнотизировать массы. Что в конце концов потеря большевистской идеологии неизбежна и что большевики к этому фатально идут — это совсем другой вопрос!»[277] К. Леонтьев в свое время также замечал, что для всенародной морали необходима мистическая опора. Твердость видимой этики зиждется прочно на вере в невидимое.

В 1922 году после урока с эсерами оппозиционные политические элементы внутри страны уже утратили сменовеховские иллюзии относительно возможности трансформации советской политической системы. Меньшевики активно готовили свой переход на нелегальное положение и разрабатывали новую тактику борьбы с режимом. В ГПУ поступала информация о том, что в октябре 1922 года состоялось совещание РСДРП, которое постановило законспирировать все главные отрасли партийной работы и наиболее ценных работников. Легально существовавший ЦК партии был объявлен распущенным, а вместо него создана новая конспиративная Коллегия ЦК. То же самое было рекомендовано и местным организациям. По директиве ЦК РСДРП из ссылки бежало несколько видных меньшевиков, которые перешли на нелегальное положение и занялись исключительно партийной работой, организацией рабочих кружков, печатной агитацией, организацией бойкота выборов в Советы. Буквально через год после того, как Мартов в сентябре 1921-го заявил о необходимости «сбросить маску» беспартийных, активистам партии было вновь разрешено на допросах скрывать свою партийную принадлежность. Меньшевики преувеличивали буржуазно-капиталистическую опасность в связи с нэпом. Тезисы РСДРП, встревожившие ЦК РКП(б), гласили: «РСДРП ставит своей задачей организацию широких масс рабочего класса для всесторонней борьбы против господствующего режима»[278]. Режим этот они определяли как «господство деклассированной олигархии».