Читать онлайн ««Орден меченосцев». Партия и власть после революции 1917-1929 гг.». Страница 115

Готовилась решительная схватка Сталина с левыми группировками. В связи с этим внутри партии происходили разные перемены, партийный аппарат под управлением Молотова работал вовсю, перемещая противников сталинской линии на менее заметные посты и тем самым облегчая возможность формирования общественного мнения в желательном для Сталина духе. Борьба шла под флагом «за или против сохранения нэпа». Сторонники Сталина открыто говорили на партийных собраниях, что троцкисты имеют намерения «нарушить союз с середняком» и полностью аннулировать ленинскую политику нэпа. На местах внутрипартийная борьба шла под лозунгом, тайно данным из Москвы по линии аппарата: «Долой Троцкого, долой военный коммунизм! Да здравствует Сталин, да здравствует неонэп!» Над программой индустриализации страны, разработанной Троцким и рядом его сторонников, в особенности Пятаковым, открыто издевались, находя ее утопической и неосуществимой и т. д.[845]

Партийный аппарат проводил неутомимую подготовку к предстоящему XV съезду ВПК(б). На заседаниях актива партийных организаций как одна из форм борьбы с оппозицией велась «проработка» стенограммы августовского пленума ЦК. В закрытом письме секретарь воронежского губкома 6 ноября сообщал, что местная оппозиция, выступающая против решений пленума, поддержки не имеет. Выступления в защиту оппозиционеров единичны и порой приобретают курьезный характер. Один коммунист в россошанской организации доказывал, что Зиновьев является другом крестьян, поскольку хотел каждому крестьянину дать лошадь[846]. Воронежская организация в целом присоединилась к решениям пленума ЦК. Все известные резолюции подчеркивали, что выговор лидерам оппозиции Троцкому и Зиновьеву есть последняя попытка вернуть их на «ленинский путь» и в случае новых выступлений следует применить более решительные меры, вплоть до исключения из партии.

Деятельность самих оппозиционеров между августовским и октябрьским пленумами ЦК нисколько не прекратилась, а, наоборот, усилилась. Везде, где работали их сторонники, они пытались группировать вокруг себя единомышленников и вели самую активную агитацию. Были заметны сторонники Троцкого из кадров Политуправления Красной армии, требовавшие публикации платформы оппозиции и «честной» дискуссии перед XV съездом. На бюро краснопресненского райкома ВКП(б) (где должность ответсекретаря исправно выполнял известный впоследствии Рютин) в заседании от 14 октября слушали доклад секретаря ячейки Госплана Гиндина. Бюро констатировало, что оппозиционная группа в ячейке Госплана ведет разлагающую фракционную работу. Решили просить МК и ЦК усилить аппарат и ячейку выдержанными и теоретически подготовленными партийцами. Чтобы теоретически подкованные партийцы оставались «выдержанными», было решено принять немедленные меры к усилению партийного рабочего ядра Госплана[847].

Меньшевистский «Социалистический вестник», наблюдая из-за рубежа за развитием дел в ВКП(б), без всякого сожаления говорил: улюлюканье и свист — вот ответ широкой партийной массы на призывы своих старых героев. В партийной массе Зиновьев и Троцкий не пробудят симпатий и стремления к свободе слова, которую они же и убивали в течение многих лет. И на их призывы из партийных рядов в ответ несется только одно слово: «Долой!»[848]

Октябрьский объединенный пленум ЦК-ЦКК заслушал доклад о непрекращающейся фракционной работе Троцкого и Зиновьева и постановил исключить их из состава ЦК. К этому времени борьба оппозиции с ЦК уже давно утратила характер борьбы за власть и превратилась в кампанию последовательного и организованного с участием ГПУ преследования оппозиционеров перед окончательной расправой.

7 ноября 1927 года, в знаменательный юбилей Октября, оппозиция организовала открытые уличные демонстрации в Москве и Ленинграде. 14 ноября решением специального объединенного пленума Троцкий и Зиновьев были исключены из партии, группа других активных участников блока выведена из состава ЦК и ЦКК. XV съезду ВКП(б), намеченному на декабрь, предстояло сказать заключительное слово в партийной карьере левой оппозиции.

По своей продолжительности XV съезд превзошел все бывшие до него съезды. Он заседал более двух недель. 18 декабря съезд заслушал сообщение о выводах своей комиссии по делу активных деятелей левых группировок, утвердил постановление ноябрьского пленума относительно Троцкого и Зиновьева, а также принял решение исключить из партии еще 75 участников троцкистско-зиновьевской оппозиции, в том числе Каменева, Пятакова, Радека, Раковского, Смилгу. Как антиреволюционная, из партийных рядов была исключена также группировка Сапронова в количестве 23 еловек. Выводя партию и общество на рубеж первой пятилетки, сталинское руководство планировало разом разгрузить ВКП(б) от старого оппозиционного балласта. На следующий же день после окончания работы XV съезда из партии были исключены тысячи троцкистов. Это была первая подобная массовая чистка большевистских рядов после 1921―22 года.

История борьбы партаппарата с левой оппозицией показывает, как расширялся и совершенствовался арсенал методов партийной власти. Троцкий был побежден аппаратным способом, потому что его сила держалась на ведомственности. «Новая оппозиция» была удалена олигархическим способом, в борьбе на уровне руководящих органов партии, поскольку их сила заключалась в клановости и землячестве. Троцкистско-зиновьевский блок, пошедший в массу, был устранен демократическим способом при активной помощи ОГПУ.

Троцкому оставалось утешаться, вспоминая сказанные им когда-то слова, что «партия в последнем счете всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату для разрешения его основных задач»[849]. Правда, теория о пролетариате и его задачах к концу 1920-х годов уже успела приобрести легендарный характер. Теперь скорее пролетариат был орудием партии, нежели наоборот. А. Тойнби заметил, что поражение, нанесенное Сталиным Троцкому, «исключительно знаменательно». В каждой стране — не важно, коммунистическая она или капиталистическая, — в условиях, когда экуменистическая (космополитическая) идеология приходит в столкновение с особыми национальными интересами страны, этим национальным интересам будет отдаваться предпочтение, а коммунизм или капитализм в равной степени обречен на поражение[850].

На первом пленуме ЦК после XV партсъезда Сталин вновь напомнил о последней воле Ленина и в очередной раз попросил освободить его от обязанностей генерального секретаря. За три года для него уже стало традицией подобным образом подтверждать вотум доверия себе и проверять преданность членов ЦК. В этот раз Сталин мотивировал свою просьбу тем, что оппозиция разбита и не только разбита, но и исключена из партии. «Стало быть, теперь уже нет налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от обязанностей генсека»[851]. Пленум в очередной раз при одном воздержавшемся единодушно отверг просьбу Сталина, также было отвергнуто и его предложение вообще упразднить пост генерального секретаря. Во всей этой игре активное участие тогда принимал председательствующий Рыков, который через полтора года, на апрельском 1929 года пленуме ЦК, громившем уже правый уклон, вызовет показное возмущение аудитории своей колкостью: «Ну, я думаю, он для того и подавал в отставку, чтобы "подчиниться"» решению ЦК[852].

Враждебно настроенные современники видели в образе действий Сталина свидетельство полной политической беспринципности, его готовность менять свои политические лозунги чуть ли не каждый день, его знание внутренней политической кухни партии, а главное, его сильной воли и смелости, в сравнении со слабодушными и боязливыми партнерами. Бедный староста Калинин и даже сравнительно смелый Рыков неминуемо должны были, оставшись один на один со Сталиным в Политбюро, потерять даже то относительно небольшое значение, которое они имели раньше во внутренней партийной жизни.

Любопытный вопрос: когда в одном случае говорят политическая беспринципность, а в другом случае — политическая гибкость? Кому сегодня вздумается обвинять Сталина в беспринципности? Напротив, его время явилось очень ярким выражением и воплощением определенных принципов. С точки зрения последовавших в 30-е годы колоссальных событий, главным содержанием годов 1920-х явился не нэп как таковой, который был всего лишь передышкой на пути решения действительной задачи, вставшей перед Россией в начале XX века. Главным результатом эпохи нэпа стало завершение создания государственного мобилизационного аппарата, начиная с Политбюро и заканчивая партячейкой завода и деревни, который мог заставить общество форсированными темпами тронуться с рубежа 1913 года, наверстывая упущенное время на пути индустриализации и урбанизации страны. Мобилизационная система требовала диктата идеи. Идея исключала всякие компромиссы с окружающим миром. Наступил период изоляционизма, обусловленный диктатом идеи.