Читать онлайн «История Советского Союза: Том 2. От Отечественной войны до положения второй мировой державы. Сталин и Хрущев. 1941 — 1964 гг.». Страница 152

Первый секретарь

Смена главы Совета Министров вызвала изменение всего сложившегося баланса сил в верхах. Речь шла не только о личном перемещении отдельных деятелей, как бы важны они ни были; из всей триады, находившейся на первом плане после смерти Сталина (Маленков, Берия и Молотов), остался на посту только последний из трех деятелей, но и он имел все меньше и меньше самостоятельности в деле руководства внешней политикой. Смелые инициативы Хрущева по самым болезненным проблемам страны вновь привели к концентрации верховной власти и всего руководства в Секретариате ЦК партии. Роль, которую он сыграл в споре с Маленковым, и тот факт, что именно им выдвигалась кандидатура нового Председатели Совета Министров, официально подтверждали твердо установленное главенство Секретариата ЦК партии над правительством. Это, однако, не было какой-то аномалией в жизни советского общества; такое положение уже существовало на всех уровнях государственной администрации; оно было практически результатом применения сталинской концепции «приводных ремней». В республике ли, области или районе — повсюду и всегда первый секретарь местного комитета партии (обкома, райкома) занимал положение более высокое по отношению к председателю соответствующего исполкома Совета (облисполкома, райисполкома). Тот и другой занимали соответственно первое и второе место в местной иерархии. Так что ситуация в верхних этажах власти унифицировалась в соответствии с уже сложившейся пирамидой государства.

Коллегиальное руководство, однако, не отошло в прошлое. Оно /415/ оставалось официальным принципом, который соответствовал подлинному положению дел. Президиум ЦК партии продолжал быть органом, наделенным правом принимать основные политические решения. Хрущев должен был считаться с целым рядом своих противников в его составе, особенно тем ядром, которое состояло из наиболее давних сотрудников Сталина (Молотов, Каганович, Ворошилов). По отношению к ним он выглядел выскочкой. Даже Маленков, хотя и дискредитированный и пониженный до ранга министра электроэнергетики, сохранил свой пост в составе Президиума ЦК: после обычных в прошлом для Сталина кровавых методов разрешения противоречий такое политическое решение конфликта в глазах страны и всего мира явилось знаком, подтверждающим смену курса. В составе Президиума ЦК партии Хрущев занял первое место не только по названию должности, но и фактически; но он оставался все же ограниченным в своих действиях, а положение его было не бесспорным.

Именно теперь необходимо более пристально взглянуть на эту сильную личность, вознесшуюся стремительно на вершину политической жизни после смерти Сталина. Не только в политической изощренности было дело, когда Хрущев стремился привлечь внимание к той разнице в опыте работы и в жизни, какая существовала между ним и Маленковым. В 1954 г. Хрущеву исполнилось 60 лет, на 8 лет больше, чем Маленкову. Он был выходцем из крайне бедных слоев и любил вспоминать об этом: работать начал с 13 лет, сначала пастухом, потом рабочим. Во время гражданской войны в рождающейся Красной Армии он был простым солдатом, а не командующим, как другие его сверстники. Образование он получил позднее, на рабфаке; Хрущев, таким образом, был продуктом того массового выдвижения новых кадров пролетарского происхождения, которое осуществлялось в 20-е гг. Если политическая карьера Маленкова делалась в центральном аппарате партии, то карьера Хрущева — в периферийных и местных организациях, включая парторганизации города Москвы и Московской области: он работал сначала в Донбассе, затем — в столице позднее — на Украине, во время войны — на основных южных фронтах, потом — снова в Киеве и, наконец, опять в Москве. Только на этом последнем этапе он оказался в крайне узком кругу основных соратников Сталина.

Как и другие руководители с периферии, он не раз попадал в конфликтные ситуации с могущественной центральной властью; часто он уклонялся от столкновений, но, бывало, и подвергался большому риску. Хотя был он русским, родом из Курской области, его подозревали в украинском национализме, когда он вновь занял пост партийного секретаря в Киеве. Он оказал сопротивление руководству плановых органов Москвы по ряду важных вопросов развития экономики сельского хозяйства в республике, которой он управлял[60]. В определенном смысле Хрущева можно считать последним (и единственным) выжившим из когорты тех сталинских «железных секретарей», /416/ которые осуществляли индустриализацию, а затем были расстреляны в 1937 г. Хрущев сохранил многие черты, присущие этому типу людей, в частности огромный внутренний волюнтаристский заряд. Если быть более точным, в Хрущеве можно видеть переходную фигуру между двумя поколениями — первым поколением сталинских руководителей, в эпоху которых он был персонажем второго плана, и поколением последующим, поднявшимся после массового террора.

Хрущев был деятелем типично сталинской закалки, это не подлежит сомнению; вся его политическая жизнь протекала в самых недрах истории того СССР, каким его создал Сталин. Но сама эта история была процессом весьма сложным; вся она наполнена глубокими конфликтами, которые вновь и вновь возникали. Это не был какой-то унифицированный и прямолинейно развивающийся феномен, каким его стремилась представить теория «монолитности». Многие из этих событий, как выяснилось, породили в сознании Хрущева идеи, глубоко отличающиеся от концепции Сталина; ум его был плодовит на подобные инициативы на протяжении всего периода руководства правительством. Серьезные исследователи обращают внимание на то влияние, какое оказали на Хрущева технология и экономическое развитие Запада[61]. Но не этим он в действительности вдохновлялся. Не был он и чистым прагматиком, каким его часто представляют. В его мышлении наряду с оригинальными идеями мы видим черты возрождения проектов и предложений, характерные для самых различных периодов предшествующей советской истории: старые ленинские концепции, предложения и методы первого периода нэпа, мотивы, имевшие когда-то большое значение для обсуждения политических проблем, но задушенные затем в середине 30-х гг., пример чему мы уже видели в подходе к сельскому хозяйству. Хрущев проявлял большой интерес к тому, что происходило за рубежом, в особенности в наиболее передовых индустриально развитых странах. Их опыт оказал на него существенное влияние, когда он с ним близко познакомился, но и эта открытость к достижениям зарубежного мира не была чем-то совершенно новым в истории СССР, поскольку именно она была характерна для начальной фазы индустриализации, а этот период особенно был важен для формирования личности Хрущева.

Наслоения заимствований из прошлого опыта развития Советского Союза приводили к тому, что для манеры мышления Хрущева был характерен явный эклектизм в том смысле, что различные моменты этого исторического опыта складывались в его суждениях в причудливые комбинации, не будучи подвергнуты отбору зрелого осмысления, который характерен для подлинной культуры мысли. Одна черта поражала многих, кто близко знал этого человека: сочетание и чередование озарений острой и могучей мысли и тяжелых пробелов невежества, элементарных, упрощенных представлений и способности к тончайшему психологическому и политическому анализу[62]. /417/

От него нельзя требовать глубины теоретического мышления: никто из сотрудников Сталина не был на это способен. Сталин пресекал какую-либо оригинальность в этом плане. Враждебность Хрущева к Сталину возникла не на почве теории; она объяснялась более непосредственными политическими мотивами. Эта враждебность наверняка развилась уже в те годы, когда Хрущев оставался верен сталинским порядкам, но достаточно хорошо скрывал свои мысли, если они противоречили указаниям вождя. Трудно проверить, что именно думали другие сотрудники Сталина на протяжении предшествующих десятилетий. Не многие из них уцелели, как Хрущев. Можно представить, что отпечаток такой продолжительной раздвоенности всегда мрачной тенью лежал на всей последующей его политической деятельности. Трудно, однако, установить, когда начались эти скрытые расхождения. Возможно, они накопились в послевоенные годы; однако есть основание думать, что корни их уходят в более далекое прошлое. При всем том эта враждебность Хрущева к Сталину, несомненно, усилилась в период, когда он вместе с другими преемниками столкнулся с трудными проблемами, взяв на себя высшую ответственность управления государством.

Эти две личности были очень разными: Хрущев не приобрел черт харизматического вождя, никогда он не окружал себя тем ореолом таинства и легенды, которые так необходимы для того, кто стремится к подобной роли. Стране, привыкшей к немногословному вождю, роняющему с заоблачной высоты точно отмеренными дозами откровения, он предложил противоположный, повергающий в смущение стиль поведения: вкус к резкой полемике, ведению борьбы врукопашную, прямым столкновениям с людьми; он выступал с импровизированными речами в народном стиле, вдохновляясь порывистой горячностью и не пренебрегая выверенными и точно рассчитанными шутовскими приемами.