Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 93

И здесь начинается новый, неожиданный поворот в течении этой войны. Римляне вышли в море и, к удивлению карфагенян, да и к своему собственному, нанесли поражение карфагенскому флоту.

Со времен Саламина произошло значительное совершенствование конструкции кораблей. Тогда главным типом боевого корабля была трирема, галера с тремя рядами весел; теперь основным боевым кораблем у карфагенян стала квинкверема (пентера), гораздо большая по размерам галера с пятью палубами гребцов, которая могла таранить или ломать весла у любого менее мощного судна. Римляне вступили в войну, не имея на вооружении подобных кораблей. Но они принялись за работу и сами стали строить квинкверемы. Им, как говорят, сильно упростило работу по конструированию собственного корабля то, что перед ними был готовый образец — один из захваченных карфагенских кораблей подобного типа.

За два месяца римляне построили сто квинкверем и тридцать трирем. У них не было ни опытных лоцманов, ни привычных к такому типу судна гребцов, но и эти затруднения им удалось преодолеть частично с помощью своих союзников-греков, а частично с использованием новой тактики ведения морского боя. Вместо того чтобы полагаться главным образом на таран или на ломание весел противника, для чего требовалось большее умение в морском деле, чем у них было, они решили брать суда противника на абордаж. Для этого было сконструировано подобие подъемного моста (по латыни «корвус»), прикрепленного на их кораблях блоком к мачте, снабженного крючьями и шипами на конце. Римляне также укомплектовали свои галеры множеством солдат. Теперь, когда карфагенский корабль шел на таран или проходил недалеко от борта, абордажный мостик сразу же опускался и римские солдаты перебирались на вражеский корабль.

Несмотря на свою простоту, это приспособление обеспечило полный успех римлянам. Оно изменило ход войны и судьбы человечества. Тот минимум изобретательности, который был необходим, чтобы свести на нет использование абордажного мостика, был, очевидно, за пределами возможностей карфагенских правителей. В сражении при Милах (260 г. до н. э.) римляне одержали свою первую морскую победу, захватили или уничтожили пятьдесят кораблей.

В огромном сражении у мыса Экном (256 г. до н. э.), «вероятно, самом значительном морском сражении античности»,[31] в котором были задействованы от семисот до восьмисот кораблей, карфагеняне показали, что они ничему не научились у прежней катастрофы. Они снова превосходили римлян в маневренности и морском мастерстве и нанесли бы им поражение, но корвус опять решил исход дела. Римляне потопили тридцать кораблей и захватили шестьдесят четыре.

Война продолжалась и дальше, с жестокими колебаниями фортуны, но при этом все заметнее становилось, как растет энергия, сплоченность и инициатива римской стороны. После Экнома римляне вторглись в Африку с моря. Высадившимся войскам поначалу сопутствовал успех — римлянам даже удалось захватить Тунис (в десяти милях от Карфагена). Но к ним не пришло подкрепление, и в итоге римский десант был полностью разбит.

Римляне утратили свое морское превосходство, потеряв корабли во время шторма, и снова вернули его, построив за три месяца второй флот из двухсот двадцати кораблей. Они взяли Палермо и разгромили там огромную карфагенскую армию (254 г. до н. э.), захватив в числе прочего сто четыре боевых слона, и устроили триумфальное шествие в Риме, равного которому город прежде не видел. Затем они предприняли безуспешную осаду Лилибея, главного оплота карфагенян из тех, что еще оставались у них в Сицилии. Они потеряли свой второй флот в огромном морском сражении у Дрепана (249 г. до н. э.), утратив сто восемьдесят из двухсот двадцати кораблей. И третий флот из ста двадцати боевых кораблей и восьмисот транспортов был потерян ими в том же году частично в сражениях, частично из-за штормов.

На протяжении семи лет подобного рода война продолжалась между двумя сторонами, почти полностью выбившимися из сил, война набегов и непрочных осад, на протяжении которой у Карфагена все же лучше получалось противостоять римлянам на море, чем на суше. Затем неимоверными усилиями Риму удалось создать четвертый флот, в две сотни судов, и полностью разбить карфагенский флот в сражении у Эгатских островов (241 г. до н. э.) — после чего Карфаген запросил мира.

По условиям этого мира, вся Сицилия, за исключением владений Гиерона в Сиракузах, становилась «земельной собственностью» римского народа. Процесса ассимиляции, подобного тому, который происходил в Италии, на этот раз не было: Сицилия стала завоеванной провинцией, платила дань, принося прибыль, как провинции более древних империй. Вдобавок Карфаген заплатил контрибуцию в размере 3200 талантов (около 83 тонн золота).

На двадцать два года установился мир между Римом и Карфагеном. Это был мир без процветания. Обе воюющие стороны испытывали нужду и дезорганизацию, которые неизбежно проистекают из всех крупных войн. Карфагенские земли были охвачены безудержным насилием: возвращавшиеся солдаты не могли получить свою плату, бунтовали и занимались грабежами. Земли Карфагена лежали невозделанными. Карфагенский полководец Гамилькар подавлял эти беспокойства с ужасающей жестокостью, распиная людей тысячами. Восстали Сардиния и Корсика.

«Мир в Италии» едва ли был счастливее. Галлы восстали и двинулись на юг; их разгромили, и 40 тысяч из них было убито. Было очевидно, что римские владения в Италии будут неполными, пока к ним не присоединятся все земли до Альп. Римские колонии были размещены в долине реки По, и началось строительство великой северной артерии — дороги Виа Фламиния. О нравственном и духовном упадке этого послевоенного периода можно судить хотя бы по тому, что, когда галлы наступали на Рим, решено было принести человеческие жертвоприношения, и они были совершены.

Старый карфагенский морской порядок был уничтожен. Возможно, он был односторонним и не отвечал интересам римлян, но на море действительно существовал порядок. Теперь же Адриатика кишела иллирийскими пиратами, и в результате вспыхнувшего конфликта, вызванного этим положением дел, Иллирию после двух войн пришлось аннексировать в качестве «второй провинции». Отправив экспедиции на захват Сардинии и Корсики, восставших карфагенских провинций, римляне подготовили почву для 2-й Пунической войны.

1-я Пуническая война проверила и подтвердила силу и Рима, и Карфагена. Если бы каждая из сторон проявила больше благоразумия, если бы Рим был более великодушен, никогда не возобновилась бы эта борьба. Но Рим был неблагородным победителем. Он захватил Сардинию и Корсику без законных оснований, он увеличил размер контрибуции на 1200 талантов, он навязал предел — реку Эбро — для продвижения карфагенян в Испании. В Карфагене была сильная партия, возглавляемая Ганноном, выступавшая за уступки Риму и за скорейшее примирение с ним. Но вполне естественно, что у большинства карфагенян их недавний противник вызывал лишь отчаянную и непримиримую ненависть.

Ненависть — одна из тех страстей, которые способны подчинить себе жизнь человека, в особенности определенный тип людей: с темпераментом, слишком склонным к крайностям. Эти люди готовы превратить свою жизнь в мстительную мелодраму, находя стимул и удовлетворение в пугающих демонстрациях «возмездия» и расплаты. Страх и зависть первобытного существа продолжают приносить ужасающие плоды и в наших жизнях: от каменного века нас отделяют не более чем четыре сотни поколений. Во время великих войн, как известно всей Европе, этот «ненавидящий» темперамент может дойти до крайнего предела. Те жадность, гордыня и жестокость, которые выпустила на свободу 1-я Пуническая война, приносили теперь свой обильный урожай безумной ненависти к иноземцам.

Заметной фигурой на стороне Карфагена был выдающийся полководец и государственный деятель Гамилькар Барка, который принялся за осуществление планов по захвату и разрушению Рима. Он был тестем Гасдрубала и отцом мальчика Ганнибала, которому суждено было стать самым ненавистным врагом, который когда-либо наводил ужас на римский сенат.

Первоочередной задачей Карфагена было восстановление флота и морских коммуникаций, утраченного морского владычества, — но Гамилькару этого, по всей видимости, не удалось осуществить. В качестве альтернативы он решил устроить в Испании плацдарм для сухопутного вторжения в Италию. Он отправился завоевывать Испанию в 241 г. до н. э., и, как рассказывал впоследствии Ганнибал, отец заставил его — одиннадцатилетнего мальчика — поклясться быть до самой смерти непримиримым врагом Рима.

Граничившая с безумием нацеленность всех дарований семьи Барка на возмездие — лишь один пример того озлобления и сужения мировоззрения, которые вызвали в людях потрясения и всеобщее чувство нестабильности этой долгой войны.