Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 201

Однако совесть мыслящих людей в колониях никогда в этом отношении не была спокойной, и одно из обвинений Томаса Джефферсона против Короны и лордов Великобритании заключалось в том, что любая попытка со стороны колонистов смягчить или ограничить работорговлю наталкивалась на интересы крупных собственников метрополии. В 1776 г. лорд Дартмут писал, что колонистам нельзя позволить «прекратить или оказывать негативное влияние на столь выгодную для страны торговлю». Благодаря моральному и интеллектуальному влиянию революции, вопрос рабства нефов был открыто поставлен перед общественной совестью. Острота и насущность этой проблемы будоражила умы. «Все люди от рождения являются свободными и равными», — заявлял Билль о правах штата Виргиния, а рядом, на солнцепеке, под хлыстом надсмотрщика трудились негры-рабы.

Колесо истории словно повернулось назад, и это возрождение давнего обычая сулило огромные немедленные выгоды для владельцев плантаций, шахт, а также на крупных общественных работах. В некоторых отношениях новое артельное рабство было даже хуже, чем в древние времена. Особенно отвратительным было то, что работорговля инспирировала войны и охоту на людей в Западной Африке, не говоря уже о тяготах длительного плавания через Атлантический океан. Несчастных людей набивали в корабли без достаточных запасов воды и пищи, без соответствующих санитарных условий и без медицинского обеспечения.

В это грязное дело были вовлечены, в основном, три европейских государства — Британия, Испания и Португалия, потому что именно они являлись основными собственниками новых земель в Америке. Относительная невиновность других европейских государств в первую очередь объясняется их меньшей заинтересованностью. Они были обществами такого же типа; в сходных обстоятельствах они действовали бы точно так же.

На протяжении всей середины XVIII в. в Великобритании и Соединенных Штатах велась активная кампания против рабства негров. Согласно оценкам, в 1770 г. в Британии было пятнадцать тысяч рабов, завезенных их владельцами в основном с островов Вест-Индии и из Виргинии.

В 1771 г. этой проблемой в Британии вплотную занялся лорд Мэнсфилд. Один неф по имени Джеймс Сомерсет был привезен в Англию из Виргинии своим владельцем. Он сбежал, был пойман и насильственно помещен на корабль для возвращения в Виргинию. Его сняли с корабля по исковому заявлению в соответствии с законом о неприкосновенности личности (habeas corpus). Лорд Мэнсфилд объявил рабство состоянием, несовместимым с английскими законами, состоянием «одиозным», и Сомерсет вышел из здания суда свободным человеком.

Массачусетская конституция 1780 года провозглашала, что «все люди рождаются свободными и равными». Некий негр, Квэко, решил проверить это в 1783 г., и в том же году Массачусетс уподобился Британии, проявив такую же нетерпимость к рабству; этому человеку тоже суждено было стать свободным. Но никакой другой штат Союза не последовал тогда этому примеру. Во время переписи 1790 года Массачусетс, единственный из всех штатов, высказался против рабства.

Примечательно тогдашнее состояние общественного мнения в Виргинии, поскольку оно отражало специфические проблемы южных штатов. Великие государственные деятели родом из Виргинии, такие как Вашингтон и Джефферсон, осуждали рабство, но поскольку никакой другой формы домашней прислуги не было, то и у Вашингтона были слуги-рабы.

Идея освобождения рабов пользовалась в Виргинии сильной поддержкой, однако при этом выдвигалось требование, что освобожденные рабы должны покинуть пределы штата в течение года или же они будут объявлены вне закона! Вполне естественно, что белых жителей штата пугала возможность того, что рядом с ними на земле Виргинии возникнет свободное варварское черное общество, многие члены которого, родившись в Африке, будут носителями традиций каннибализма, а также таинственных и жутких религиозных обрядов.

Поближе познакомившись с этой точкой зрения, можно понять, почему так случилось, что большое число жителей Виргинии было настроено на то, чтобы держать в штате массу негров в качестве рабов, и в то же самое время яростно выступало против работорговли и притока свежей крови из Африки. Очевидно, что получившие свободу черные легко могли превратиться в неприятную проблему. И действительно, вскоре свободный штат Массачусетс закрыл для них свои границы.

Проблема рабства, которая в древнем мире была не более чем проблемой разницы в статусе между двумя расово идентичными индивидуумами, оказалась связана в Америке с другой и более глубокой проблемой — проблемой отношений между двумя расами, находящимися на противоположных краях человеческого биологического вида и принадлежащими к совершенно различным типам традиции и культуры. Если бы черный человек был белым, мало сомнений в том, что рабство негров исчезло бы в Соединенных Штатах в течение поколения после принятия Декларации независимости, так как это было естественное следствие содержащихся в этой Декларации принципов.

Мы говорили о Войне за независимость как о первом значительном отделении от системы европейских монархий и иностранных министерств, как о решительном отказе нового общества от макиавеллиевского способа ведения государственных дел, который был тогда доминирующим во всех сферах общественной жизни. Десятилетие спустя вспыхнуло новое и намного более мощное восстание против этой чуждой игры великих держав, сложного взаимодействия королевских дворов и дипломатий, которыми была одержима Европа.

Однако на этот раз отказ от прошлого произошел не на окраинах. Этот второй переворот произошел во Франции — гнезде и родном доме великой монархии, в сердце и центре Европы. И, в отличие от американских колонистов, которые просто отвергли короля, французы, следуя примеру Английской революции, отрубили своему королю голову.

Подобно Английской революции и революции в Америке, причины Французской революции можно отыскать в амбициозных абсурдностях монархии. Честолюбивые замыслы и цели великого монарха приводили повсеместно в Европе к такому увеличению расходов на содержание армии, что это выходило далеко за пределы возможностей тогдашних налогоплательщиков. И даже внешнее великолепие монархии было слишком дорогостоящим для тогдашней производительности труда.

В годы Войны за независимость в Америке мало было каких-либо признаков того, что во Франции назревает взрыв. Была сильная нищета низших классов, было много критики и сатиры, много откровенного либерализма, но мало было признаков того, что этот государственный строй в целом, с его привычками, обычаями и внутренними разногласиями, может рухнуть.

Во Франции тогда были широко распространены либеральные мысли, речи и настроения. Параллельно с Джоном Локком в Англии и немного позже него Монтескье (1689–1755) во Франции первой половины XVIII в. подверг социальные, политические и религиозные институты настолько же тщательному и основательному анализу, особенно в работе «De lesprit des loix» («О духе законов»). Он сорвал магический покров с абсолютистской монархии во Франции. Ему и Локку принадлежит заслуга развенчания многих фальшивых идей, которые ранее сдерживали целенаправленные и сознательные попытки перестроить человеческое общество.

И не его вина в том, что поначалу на освободившемся месте возникли грязные временные лачуги. Поколение, которое пришло ему на смену в середине и в последние десятилетия XVIII в., в своих смелых теоретических исканиях пользовалось тем моральным и интеллектуальным вкладом, который сделал Монтескье. Группа блестящих литераторов и ученых — энциклопедисты», — в основном бунтари из привилегированных иезуитских школ, приступили под руководством Дидро (1713–1784) к изложению проекта нового мира в специальном собрании работ (1766).

Слава энциклопедистов основывалась на их ненависти к несправедливости, их осуждении работорговли, неравномерного налогообложения, коррупции в правосудии, расточительности войн, на их мечтах о социальном прогрессе, их симпатиях к промышленной империи, которая уже начинала преобразовывать мир. Видимо, главная ошибка энциклопедистов заключалась в их беспричинной враждебности к религии. Они считали, что человек от рождения справедлив и политически компетентен, в то время как его стремление к общественному служению и самоотречению обычно развивается посредством религиозного, по своей сути, воспитания и сохраняется лишь в атмосфере честного сотрудничества. Несогласованные человеческие инициативы не приводят ни к чему, кроме социального хаоса.

Бок о бок с энциклопедистами работали экономисты, или физиократы, которые делали смелые и не всегда продуманные попытки анализа производства и распределения продуктов питания и товаров. Морелли, автор «Code de la nature» (1755 г.), осуждал институт частной собственности с позиций морали и предлагал коммунистическую организацию общества. Он был предшественником большой и многообразной школы мыслителей-коллективистов XIX в., известных под общим названием «социалисты».