Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 174

Но свое наиболее полное проявление английский литературный гений обрел в драматургии в дни царствования королевы Елизаветы I (1558–1603). Теперь он был свободен от слепого подражания классической традиции; елизаветинская драма была новой, более живой и свободной литературной формой, более энергичной и несравненно более естественной. Ее наиболее выдающимся представителем стал Шекспир (1564–1616), который, к счастью, «латынь знал мало, греческий — чуть меньше» и черпал свои точные и богатые детали из повседневной, подчас простонародной жизни. Шекспир обладал тонким юмором и неповторимой живостью ума, превращая каждое предложение, которое выходило из-под его пера, в мелодию.

За восемь лет до смерти Шекспира родился Мильтон (1608–1674). Он с молодости изучал классику, и это придало и его прозе, и его поэзии горделивую и важную поступь, от которой им так и не удалось полностью освободиться. Он бывал в Италии и своими глазами видел прославленные образцы ренессансной живописи. Живопись Рафаэля и Микеланджело он переложил в превосходную английскую поэзию в своих величественных эпических поэмах «Потерянный рай» и «Возвращенный рай». Английской литературе повезло в том. что в противовес Мильтону у нее был Шекспир, который уберег только ей присущий дух от одержимости классикой.

Португалия, в ответ на веяния литературного Ренессанса, создала свою эпическую поэзию — «Лузиады» Камоэнса (1524–1580). Но Испании, как и Англии, посчастливилось обрести человека уникального дарования, не отягощенного избытком учености, который смог выразить самый дух этой страны.

Сервантес (1547–1616) ярко изобразил комичные и абсурдные ситуации, порожденные конфликтом средневековой традиции рыцарства, которая завладела воображением худощавого, бедного, полубезумного дворянина с потребностями и порывами обыденной жизни. Его Дон Кихот и Санчо Панса, как и шекспировский сэр Джон Фальстаф, горожанка из Бата Чосера и порождение Рабле — Гаргантюа, совершили прорыв через высокопарную героику псевдоклассики и впустили в литературу свободу и смех. Они осуществили прорыв, подобный тому, который осуществили Роджер Бэкон и первые европейские ученые, пробившиеся через книжную ученость схоластов, а также художники и скульпторы, о которых нам предстоит сейчас говорить, освободившиеся от декоративной скованности и религиозного диктата, характерных для средневекового искусства.

Сущностью Ренессанса было не возвращение к античной классике, но освобождение. Возрождение латинской и греческой учености лишь дополнило позитивные качества Ренессанса своим разлагающим влиянием на католическую, готическую и имперскую традиции.

За пределами возможностей нашего «Очерка» остается возрождение разнообразных форм декоративного искусства в этот великий период пробуждения человечества, коснувшееся в том числе и предметов домашнего обихода. Нам также придется оставить рассказ о том, как северная готика изменилась и приспособилась к потребностям муниципальных строений и жилищ, как ее значительно потеснили архитектурные формы, берущие свое начало в романском стиле Италии, и как классические традиции постепенно оживали в Италии. Италия никогда не проявляла симпатий к готике, вторгшейся в ее пределы с севера, или к сарацинскому стилю, который проникал с юга. В XV в. в Италии были обнаружены труды римского архитектора Витрувия (I в. до н. э.), и они еще сильнее подтолкнули те процессы, которые набирали силу в то время. Классическое влияние, которое сильно сказывалось на развитии литературы, распространилось и на пробуждающийся мир художественного творчества.

Но как литературное возрождение предшествовало возрождению классической учености, так и художественное пробуждение уже шло полным ходом прежде, чем классическое изобразительное искусство привлекло внимание художников. Стремление к подражанию природе, в противовес отвлеченной декоративности, исподволь, но все же утверждалось в своих правах в Европе еще со времен Карла Великого. В Германии XII и XIII вв. бурными темпами развивалась живопись по дереву, изображавшая реальные предметы. В Италии, где архитектурные формы оставляли больше свободного пространства, чем готика, настенная живопись становилась все более распространенной. Первая собственно немецкая в своих истоках школа живописи сложилась в Кёльне (начиная с 1360 г.). Несколько позднее в Голландии появились Хуберт и Ян ван Эйк (ок. 1390–1441), их работы полны света, новизны и очарования.

В Италии XIII в. уже творил Чимабуэ (ок. 1240—ок. 1302) — он был учителем Джотто (1266–1337), которого, в свою очередь, можно считать наиболее выдающейся фигурой первой стадии возрождения живописи. Этот период достиг своей кульминации и завершился в творчестве фра Анджелико да Фьезоле (ок. 1400–1455).

А затем в Италии, и особенно во Флоренции, началось строго научное изучение элементов реалистического изображения. Ничто с таким постоянством не игнорируется в книгах по искусству, как то, что сущностью перемен в живописи и скульптуре, которые происходили в Европе в период Ренессанса, был отказ от эстетических соображений в пользу научных. Вместо орнамента и стилизации, формальных, абстрактных и изящных, пришло исследование действительности, в лучших образцах смелой и великолепной, а зачастую резкой и грубой. Красота открытого человеческого тела, изображение которого подавлялось в сарацинском искусстве и застыло в византийском, снова предстало в красках и камне. Жизнь вернулась в живопись, жестикулируя, обращаясь непосредственно к зрителю. Были изучены и решены проблемы перспективы, и впервые художники стали с уверенностью изображать пространство и глубину на своих картинах. Пристально и в мельчайших деталях изучалась анатомия. Живопись на какое-то время словно заразилась повторением действительности, с предельной точностью и правдоподобием передавая детали — цветы и драгоценности, складки ткани, отражения в прозрачных предметах. Живопись достигла и миновала стадию наивысшей декоративной красоты.

Мы не сможем проследить здесь ни как протекали эти пробужденные импульсы через различные школы живописи итальянских и нижнегерманских городов, ни взаимное влияние фламандских, флорентийских, умбрийских и других художников. Мы можем лишь упомянуть среди мастеров XV столетия флорентинцев фра Филиппе Липпи, Боттичелли, Гирландайо и умбрийцев Синьорелли, Перуджино и Мантенью. Мантенья (1431–1506) выделяется в первую очередь тем, что в его работах более, чем у кого-либо из его современников, можно проследить воскресшую закваску старого классического искусства. Его лучшие работы отличаются аскетизмом и непревзойденной простотой.

В XVI столетии творил Леонардо да Винчи (1452–1519), о научных исканиях которого мы уже говорили. Близким ему по духу был житель Нюрнберга Альбрехт Дюрер (1471–1528). Венецианское искусство достигло своей вершины в работах Тициана (ок. 1476/77–1576), Тинторетто (1518–1594) и Паоло Веронезе (1528–1588). Но читателю мало что скажет простое перечисление имен. В наших описаниях мы можем лишь отдаленно указать на отличительные особенности этих мастеров и школ. Следует отметить, что их общее восприятие жизни и искусства стало одной из причин нового отношения человека к телу и материальному миру. Читателю следует непосредственно обратиться к их картинам, чтобы понять, каковы они на самом деле. Обратим его внимание на картину Тициана, известную под неточным названием «Любовь земная и небесная», и на «Сотворение Адама», нарисованную Микеланджело (1475–1564) на потолке Сикстинской капеллы, как на одни из самых прекрасных образцов искусства Возрождения.

В Англию живопись пришла вместе с немцем Хансом Хольбейном Младшим (1497/98–1543), поскольку Англия, раздираемая гражданской войной, не могла создать собственной школы живописи. Это был не более чем просто визит. Даже елизаветинские времена, столь богатые на литературу, благоприятные для музыки, не смогли породить английской живописи или скульптуры, сравнимых с итальянскими или французскими. Война и политические неурядицы задержали впоследствии развитие живописи в Германии, но фламандский импульс продолжился в Рубенсе (1577–1640), Рембрандте (1606–1669), а также во множестве чудесных жанровых и пейзажных картин маслом менее известных художников. Без всякой видимой связи или заимствования, их работы по своему духу и предмету демонстрируют любопытное сходство с некоторыми из наиболее интересных китайских работ. Это сходство могло быть вызвано каким-то скрытым подобием социальных условий.

С конца XVI столетия художники Италии постепенно начинают мельчать. Пропала новизна и пикантность в изображении ярко освещенного человеческого тела в любом возможном положении и перспективе, на живом природном фоне. Оправдания классической скульптурой и классической мифологией для подобных упражнений были по большей части исчерпаны; изображение добродетелей, пороков, искусств, наук, городов, народов и так далее в виде свободно разоблаченных и приятно выставленных женских фигур перестало провоцировать неискушенные умы. Европейская скульптура, которая неспешно и естественно развивалась в Германии, Франции и Северной Италии, начиная с XI столетия, и которой принадлежат такие прекрасные работы, как ангелы Сен-Шапель (капеллы дворца Людовика IX) в Париже и конный памятник Коллеони в Венеции работы Верроккьо (1436–1488), впоследствии увлеклась попытками воскресить античную скульптуру, которую начали открывать в раскопках и которой восхищались. Микеланджело, вдохновленный ею, создавал работы недостижимой силы и величия и несравненной анатомической выразительности. Его потрясенные последователи в своем подражании привели скульптуру к упадку. По ходу XVII столетия европейская живопись и скульптура все более напоминали атлета, который перетренировался и в итоге надорвался; розу, которая отцвела.