Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 140

Аббасидская империя в дни Гаруна аль-Рашида определенно была слаба и уязвима. И пусть читатель не сочтет это утверждение нелепицей, учитывая, что в моем описании империя представлена упорядоченной и устоявшейся с административной стороны, ее армия — боеспособной, а богатства — неисчерпаемыми. К этому предположению меня привело то, что.

Аббасидская империя утратила связь со всем, что было жизнеспособного и исконного в исламе, и зиждилась на восстановленных обломках империй, разрушенных исламом. В этой империи не было ничего, что взывало бы к высшим чувствам народных лидеров. Священная война выродилась в систематическое ограбление соседних земель. Халиф превратился в роскошного императора или Царя царей, правительство из патриархального стало бюрократическим. Зажиточный класс стремительно утрачивал последние остатки веры в государственную религию. Созерцательная философия и роскошная жизнь заняли место правоверности Корана и арабской простоты. Единственное, что еще могло удержать империю от развала — простая и строгая мусульманская вера, — было в полном небрежении и у халифа, и у его советников… Сам Гарун аль-Рашид охотно прикладывался к чаше с вином, его дворец был украшен разными изображениями птиц, зверей и людей…

На какой-то миг нас завораживает величие Аббасидской державы, но вдруг мы понимаем, что это всего лишь яркая обертка, скрывающая прах и пепел мертвых цивилизаций».

Гарун аль-Рашид умер в 809 г., и его великая империя немедленно скатилась к хаосу и гражданской войне. Следующее значительное событие в этом регионе происходит двумя столетиями позже, когда турки[57] под предводительством великой семьи Сельджукидов (от имени их вождя Сельджука, жившего в X в.), хлынули на юг из Туркестана и завоевали не только Багдадский халифат, но также и Малую Азию. Туркам, которые наступали с северо-востока, оказалось по силам обойти Таврские горы, которые до этого сдерживали мусульман.

Турки помогли исламу возродиться в новом величии, и они снова обратили усилия мусульманского мира в сторону религиозной войны с христианскими державами. На какое-то время между этими двумя великими религиями установилось перемирие, после остановки мусульманской экспансии и с упадком Омейядов. Военные действия, которые происходили между христианством и исламом, представляли собой скорее приграничные конфликты, чем продолжительную войну. Только в XI столетии противостояние двух религий снова приобрело характер жестокой и фанатичной борьбы.

Нам, в продолжение этой темы, предстоит рассказать о турках и крестоносцах, о великих войнах, которые начались между христианским миром и исламом и которые оставили по себе совершенно безумную нетерпимость между этими великими мировоззренческими системами вплоть до нашего времени. Но прежде необходимо уделить внимание духовным и культурным успехам арабского мира, которые широко распространялись в тех краях, где прежде преобладал эллинизм. Силы арабской цивилизации подспудно копились еще до Мухаммеда. А затем, под воздействием военных и духовных успехов, вспыхнули блеском и великолепием, которые сравнимы разве что со славой греков в их лучшие дни. Достижения арабской цивилизации возродили у человечества тягу к знаниям. Если грека можно назвать отцом, то араба — приемным отцом научного метода. Именно арабским, а не латинским путем современный мир получил этот дар света и силы.

Уже самые первые завоевания арабов привели к тому, что арабская культура вступила в тесное взаимодействие с греческой литературной традицией, точнее, не с оригинальной греческой, но опосредствовано, через сирийские переводы греков. Несториане — христиане на восток от православия — по всей видимости, отличались большей образованностью и интеллектуальной активностью, чем придворные богословы Византии, и гораздо более высоким уровнем общей образованности, чем латинские христиане Запада. К ним терпимо относились в последние дни Сасанидов, и они также прекрасно уживались с исламом, вплоть до возвышения тюркских народов в XI в. Именно несториане были интеллектуальной опорой персидского общества. Их усилиями были сохранены и даже приумножены, например, достижения греческой медицинской науки. Во времена Омейядов большинство врачей в халифате были несторианами.

Можно не сомневаться, что многие ученые-несториане исповедывали ислам, не отступая сколько-нибудь значительно от своей веры и не делая уступок исламу в своих исследованиях и взглядах. Они многое сохранили из сочинений Аристотеля в греческом оригинале и в сирийских переводах. В их распоряжении также была значительная математическая литература. Возможности и приспособления для проведения научных исследований, которые были в распоряжении св. Бенедикта или Кассиодора, не идут ни в какое сравнение с тем, что было под рукой у ученых арабского мира.

К этим учителям-несторианам обратился острый и любознательный ум араба пустыни, многому от них научившись и многое улучшив в их учении. К тому же на протяжении многих столетий в Персии продолжались напряженные и разносторонние богословские и философские поиски. Эти усилия теперь, облекшись в кораническую фразеологию, привели к появлению ересей и расколу в мусульманской вере. Шиитское сектантство — персидское в своей основе.

Но персы, обладавшие эллинистической ученостью, были не единственными учителями, с которыми общались арабы. По всем богатым городам Востока были рассеяны сородичи арабов — евреи, со своей собственной неповторимой литературой и традицией. Взаимное влияние арабов и иудеев пошло на пользу и тем и другим. Иудеи никогда не были педантами в вопросе своего языка — мы уже отмечали, как за тысячу лет до ислама они перешли на греческий в эллинизированной Александрии, а теперь по всему новому мусульманскому миру они говорили и писали по-арабски. Некоторые из величайших образцов иудейской литературы написаны по-арабски, религиозные труды Маймонида (1135–1204) например. Сложно сказать, когда речь идет об арабской культуре, где в ней заканчивается иудей и начинается араб, настолько значимо было в ней влияние иудейской составляющей.

Более того, был у арабской культуры еще и третий источник вдохновения, особенно если говорить о развитии математической науки. В настоящее время нам сложно оценить его должным образом. Это, конечно же, Индия. Можно не сомневаться, что арабы весь тот период, на который пришлось их величие, сохраняли тесный и плодотворный контакт с санскритской литературой и индийскими естественными науками.

Способности арабских ученых проявились уже при Омейядах, но во времена Аббасидов их дарования раскрылись во всей полноте. Историческая наука — это начало и опора всякой здоровой философии и великой литературы, и первые наиболее заметные арабские писатели были историками, биографами и поэтами, черпавшими вдохновение в исторических темах. За художественную прозу, за сочинительство занимательных рассказов арабские авторы взялись, когда уже сложилась читающая публика, желавшая изящных развлечений. Когда умение читать перестало быть редкостью и стало обязательным для каждого государственного чиновника и для каждого воспитанного молодого человека, пришло время для поступательного развития образовательной системы, а с ней и учебной литературы. К IX и X вв. ислам создал уже не только грамматики, но и объемистые словари, а также множество филологических трудов.

За то столетие, пока продолжалось наступление на Запад, в нескольких центрах мусульманского мира — в Басре, Куфе, Багдаде и Каире, а также в испанской Кордове — из религиозных школ, поначалу открывавшихся при мечетях, выросло несколько великих университетов. Слава этих университетов вышла далеко за пределы мусульманского мира, привлекая студентов Востока и Запада. В Кордове в особенности училось много студентов-христиан. Влияние арабской философии через Испанию на университетскую мысль Парижа, Оксфорда и Северной Италии и на западноевропейскую науку в целом было, несомненно, очень значительным. Труды Аверроэса (Ибн-Рушда) из Кордовы (1126–1198) следует отметить особо. Аверроэс более чем кто-либо из арабских философов оказал влияние на европейскую науку. Он развил учение Аристотеля в направлении, которое сделало возможным строгое различение религиозной и научной истин. Так был расчищен путь для высвобождения научного поиска из-под гнета теологического догматизма, который сковывал его и в христианстве, и в исламе.

Еще одно великое имя — Авиценна (Ибн Сина; 980–1037), получивший прозвище «царь врачевателей», который родился на другом краю арабского мира, в Бухаре… В Александрии, Дамаске, Каире и Багдаде все так же процветало переписывание книг; в Кордове в 970 г. существовало двадцать семь общедоступных школ, открытых для обучения бедноты.