Читать онлайн «Очерки истории цивилизации». Страница 104

Так республиканское устройство нашло свое завершение в принципате, или единоличном правлении, и первый великий эксперимент самоуправляемого общества в масштабах, больших, чем племя или город, окончился неудачей.

Основная причина неудачи заключалась в том, что этому обществу не удалось сохранить свое единство. На начальном этапе его граждане — и патриции, и плебеи, подчинялись традиции справедливости, добропорядочности и лояльности закону. Общество придерживалось этой идеи закона и законопослушного гражданина до I в. до н. э. Но с появлением и широким обращением денег, с соблазнами и разрушительным влиянием имперской экспансии, путаницей в избирательных методах эта традиция была подорвана.

При таких условиях у общества не оставалось иного выбора, кроме хаоса или возвращения к монархии, то есть признания за одной избранной личностью объединяющей государство власти. При таком возврате всегда таилась надежда, что этот монарх, словно по волшебству, перестанет быть простым смертным, будет мыслить и поступать, как нечто более великое и благородное — как государственный муж. И, конечно же, раз за разом монархия оказывалась неспособной оправдать эти ожидания. Мы увидим позднее, как шел этот развал Империи в главе, где пойдет речь о римских императорах. Один из более-менее конструктивных императоров, Константин Великий (нач. IV в. н. э.), отдавая себе отчет в своем несоответствии роли объединяющей силы, обратился за поддержкой к вере, к системе одного из новых религиозных течений Империи, чтобы дать людям то связующее и объединяющее начало, которого им так явно недоставало.

При цезарях цивилизации Европы и Западной Азии снова вернулись к монархии, и впоследствии немалую роль в этом сыграло и христианство. С помощью монархии европейская цивилизация почти восемнадцать веков стремилась обрести спокойствие, справедливость, счастье и упорядочить свой мир. Затем почти внезапно она совершила крутой поворот к республике, сначала в одной стране, потом в другой. В этом немалую поддержку оказали новые силы, завоевавшие место в общественной жизни, — книгопечатание, пресса и всеобщее образование, а также объединяющие религиозные идеи, которые наполняли мир на протяжении нескольких поколений.

На практике для императора стало обычным явлением назначать и готовить себе преемника, предоставляя эту честь своему родному или приемному сыну, либо ближайшему родственнику, которому он мог доверять. Власть принцепса была сама по себе слишком велика, чтобы передать ее в руки одного человека без соответствующего контроля. В дальнейшем она укрепилась традицией обожествления монарха, которая из Египта распространилась по всему эллинизированному Востоку и которая приходила в Рим в голове каждого раба или эмигранта из восточных провинций Империи. Ничего удивительного, что почти незаметно представление о боге-императоре распространилось и на весь романизированный мир.

После этого лишь одно не давало римскому императору забывать, что он тоже смертный, — армия. Бог-император никогда не чувствовал себя в безопасности на своем Олимпе Палатинского холма в Риме. Он мог быть спокоен за свою жизнь только до тех пор, пока оставался обожаемым предводителем своих легионов. И как следствие только энергичные императоры, державшие свои легионы в постоянном движении и в постоянной связи с собой, правили долго. Меч легионера всегда висел над головой императора, принуждая его к активности. Если же он перекладывал свои обязанности на плечи военачальников, один из них впоследствии занимал его место. Этот стимул можно, пожалуй, назвать компенсирующим фактором римской имперской системы. В большей по территории, более густонаселенной и безопасной Китайской империи не было такой постоянной потребности в легионах — соответственно не было и скорой расправы с ленивыми, беспутными или инфантильными монархами, которая неизбежно ждала подобных правителей в Риме.

1. Несколько слов о римских императорах.

2. Римская цивилизация и Рим в зените своего величия.

3. Искусство в эпоху Империи.

4. Ограниченность воображения римлян.

5. Великая равнина приходит в движение.

6. Западная (собственно Римская) империя рушится.

7. Восточная (возрожденная эллинистическая) империя

Западные авторы в своем патриотическом порыве склонны переоценивать организованность Римской империи эпохи цезарей августов, преувеличивать ее усилий по насаждению цивилизованности римского образца на покоренных территориях. От римской абсолютной монархии берут свое начало политические традиции Британии, Франции, Испании, Германии, Италии, и для европейских авторов они часто оказываются важнее, чем традиции остального мира. Превознося достижения Рима на Западе, они стараются не замечать того, что он разрушил на Востоке.

Но по меркам мировой истории величие Римской империи не кажется столь непревзойденно высоким. Ее хватило всего на четыре столетия, прежде чем она распалась окончательно. Византийскую империю нельзя считать ее непосредственной продолжательницей, это была, пусть урезанная, но вернувшаяся к своим истокам эллинистическая империя Александра Великого. Она говорила по-гречески; ее монарх носил римский титул, это так, однако такой же титул был и у болгарского царя. Своим путем после римского периода развивалась и Месопотамия. Ее эллинистические приобретения были дополнены уникальными местными чертами благодаря гению персидского и парфянского народов. В Индии и Китае влияние Рима не ощущалось вовсе.

На протяжении этих четырех столетий Римской империи случалось переживать периоды разделения и полного хаоса. Годы, когда она процветала, если сложить их, не превышают пары столетий. В сравнении с не агрессивной, но уверенной экспансией ее современницы, Китайской империи, с уровнем ее безопасности и цивилизованности или же в сравнении с Египтом между 4000 и 1000 гг. до н. э. и с Шумером до семитского завоевания — эти столетия покажутся лишь небольшим эпизодом Истории.

Персидская империя Кира, которая простиралась от Геллеспонта до Инда, тоже имела свой высокий стандарт цивилизации, и ее исконные земли оставались непокоренными и процветали больше чем два столетия. Ей предшествовало Мидийское царство, просуществовавшее полстолетия. После краткого периода, когда персидское государство оказалось под властью Александра Македонского, оно возродилось как Селевкидская империя, история которой также насчитывает несколько столетий. Владения Селевкидов в итоге протянулись к западу от Евфрата до границ Римской империи. Сама же Персия, воскреснув при парфянах как новая Персидская империя, сначала при Аршакидах, а затем при Сасанидах, пережила Римскую империю. Она приняла у себя греческую науку, когда на нее начались гонения на Западе, и явилась источником новых религиозных идей.

Сасанидам неизменно удавалось переносить военные действия на византийские земли и держать пограничную линию по Евфрату. В 616 г. в царствование Хосрова II персам принадлежали Дамаск, Иерусалим и Египет, они грозили Геллеспонту. Но успехи Сасанидов теперь почти никто не помнит на Западе. Слава Рима благодаря процветанию его наследников оказалась прочнее. И римская традиция представляется теперь более значимой, чем была на самом деле.

История сохранила для нас память о нескольких династиях или фамилиях римских императоров, и некоторые из императоров были великими правителями. Первый, кто открывает последовательность римских императоров, это — цезарь Август, единоличный правитель с 30 г. до н. э., император с 27 г. до н. э. по 14 г. н. э. (Октавиан из предыдущей главы). Он приложил значительные усилия, чтобы реорганизовать управление провинциями и провести финансовую реформу. Ему удалось также заставить чиновничий аппарат хранить прежнюю верность закону и искоренить в провинциях открытые произвол и коррупцию. При Августе римские граждане из провинций получили право обращаться напрямую к цезарю.

Август закрепил европейские границы Империи по Рейну и Дунаю, оставив варварам Германию, без которой невозможна стабильная и процветающая Европа. Такая же разделительная черта была проведена им и на восток от Евфрата. Армения, сохранив свою независимость, стала с тех пор постоянным яблоком раздора между римлянами и персидскими правителями из династий Аршакидов и Сасанидов. Едва ли он считал, что устанавливает в этих пределах окончательные границы Империи. Но Августу казалось более своевременным посвятить несколько лет сплочению уже существующих римских владений, прежде чем пытаться дальше расширять их границы.