Читать онлайн «Человек с Луны». Страница 81

71. C e n t r o p u s — наземная, или шпорцевая, кукушка, бегающая по земле подобно курам.

72. C a e a m u s — ротанг, род лианообразных пальм; на концах их листьев есть острые колючки. Ротанг служил для изготовления разных креплений, оснастки лодок и т. д.

73. M a l e u s — птица из семейства "сорных кур".

74. T u m u l i — на языке Бонгу — кочки.

75. Т и б о л ь — новогвинейский древесный кенгуру (на языке Бонгу).

76. К а и н д а — местное название одного из видов ямса.

77. С а р и — то же, что губо-губо: сложное плетение из растительных волокон, мелких и крупных раковин, в виде треугольника, подвешенное на груди. Во время пляски его держали в зубах.

78. Q u i d o r t d i n e — французская пословица: кто спит, тот обедает; спящий хлеба не просит.

79. А вот как описывает эту же встречу один из офицеров «Изумруда»: "После трудного перехода по неизвестным водам, усеянным коралловыми рифами и банками, плохо означенными на старых картах, мы не без внутреннего волнения приближались к бухте Астролябии. Жив Маклай или нет? Большинство уже давно исключило Маклая из списка живых, так как в одной из австралийских газет несколько времени тому назад было напечатано, что в Астролябию заходило одно купеческое судно, нашедшее в живых только Вильсона; но тем не менее все были страшно взволнованы и ждали чего-то необыкновенного. Находясь в 3 или 4 милях от порта "Вел. кн. Константин", мы направили все трубы и бинокли на берег, высматривали на нем дом и искали какие-нибудь признаки наших отшельников. Наконец один из офицеров заметил русский коммерческий флаг, развевающийся между ветвями громадных дерев, и пришел в такое волнение от своего открытия, что едва мог сообщить об этом командиру.

Мы знали, что «Витязь» оставил флаг Маклаю, а потому его присутствие ясно говорило, что кто-нибудь из оставшихся жив. Клипер прибавил ходу, и мы увидели дом; видели, как отвалили две пироги, идущие к нам навстречу. Пока еще трудно было разобрать, кто на них находился, но, постепенно сближаясь, мы различили какого-то европейца, который вскоре оказался, ко всеобщей радости, мнимоумершим Маклаем.

Сцена встречи была самая торжественная; трудно передать ее впечатление. Разукрашенные оружием и головными уборами гребцы чинно сидели на своих местах в пироге, а между ними на возвышении помещался худой и обросший Маклай в истрепанном и поношенном костюме, в соломенной шляпе. Клипер остановился и, выпуская с грохотом излишний пар, послал по вантам команду, которая вместе со стоявшими на мостике офицерами дружным и многократным «ура» приветствовала нашего смелого исследователя Новой Гвинеи. Лица всех сияли счастьем и радостью; только папуасы, испуганные шумом машины, криком и маханьем шляп, составляли исключение, удивляясь этой новой картине.

По выходе Маклая на клипер не было конца рукопожатиям, поздравлениям и разным вопросам. Вообще суматоха была немалая, и разговор, как обыкновенно при встречах, вращался на пустяках и мелочах. Маклай сильно изменился за время 15-месячного отшельничества от сильных пароксизмов лихорадки, всякого рода лишений и трудных работ. Во фланелевой рубахе, гамашах (штиблеты для экскурсий), с кинжалом и револьвером за поясом, с сумкой через плечо, наполненной разными лохмотьями для мены и покупки пищи, он был настоящим Робинзоном Крузо.

Дикари относились к Маклаю с большим доверием и, постоянно почти произнося «Маклай», спрашивали у него совета и разъяснений. Свободно и бегло говоря по-астролябски, Маклай немедленно отвечал на все их расспросы.

Слуга его, Вильсон, прохворал почти все время пребывания на Новой Гвинее. Маклай окружил его всевозможною заботливостью и, будучи сам на краю могилы, спас ему жизнь. К приходу «Изумруда» у него оставалось всего 20 гран хинина…"

80. Ф. Р. Остен-Сакен в конце 60 — начале 70-х годов принимал активное участие в деятельности Русского географического общества, был его секретарем, много способствовал поддержке со стороны РГО планов путешествия Миклухо-Маклая и публикации его сообщений в "Известиях РГО", затем ушел из РГО и служил в Министерстве иностранных дел, где продолжал поддерживать связи с Миклухо-Маклаем. Его можно считать одним из близких друзей и единомышленников путешественника.

81. Мать Миклухо-Маклая после смерти мужа в 1857 году осталась с пятью детьми. О ней вспоминают как о женщине, соединявшей необыкновенную мягкость, доброту и сердечность с громадной силой воли, выдержкой и умом. В девические годы она была знакома с некоторыми членами кружка Герцена Огарева. "Маленькая, худенькая, болезненная женщина… она всегда и всем готова была помочь как могла, себя же ограничивала во всем".

Екатерина Семеновна надолго пережила сына.

82. Ольга была на семь лет моложе Николая Николаевича. Из воспоминаний ее родственника: "Умная и талантливая, она получила прекрасное образование, владела иностранными языками, посещала Высшие женские курсы и прекрасно рисовала… Она помогала матери, давая уроки рисования и языков. Среди близких ее знакомых были такие люди, как И. С. Тургенев и семья Герцена, с дочерью которого, Натальей, она была особенно дружна".

83. В о л о д я — брат Николая Николаевича, окончил Морской кадетский корпус, позднее участвовал в русско-турецкой войне, некоторое время плавал в торговом флоте, затем вернулся в военно-морской, в русско-японской войне 1904–1905 годов командовал броненосцем "Адмирал Ушаков", смело вел бой с двумя японскими крейсерами в знаменитом Цусимском сражении; когда корабль был подбит, приказал затопить его и всем прыгать за борт, сам погиб в волнах…

84. М и ш а — брат Н. Н., самый младший в семье я в конце 70-х, в 80-е годы самый близкий Николаю Николаевичу (см. ниже отрывки писем к нему). Миклухо-Маклай будет делиться с ним своими планами, будет стараться привлечь его к своим делам на Новой Гвинее и т. д. Михаил Николаевич станет горным инженером, опубликует несколько научных работ, но главным делом своей жизни он будет считать собирание и сохранение материалов, относящихся к деятельности его старшего брата. Благодаря усилиям М. Н. основная часть литературного наследия Николая Николаевича и множество сведений о нем ныне сохранены и находятся в архивах Академии наук и Географического общества в Ленинграде.

85…П р и е з ж а л з а м н о ю в Я п о н и ю. Владимир Николаевич служил в это время на Дальнем Востоке. Н. Н. планировал поездку в Японию и оттуда — возвращение в Россию через Сибирь.

86. М е щ е р с к и й А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч самый близкий и верный друг Миклухо-Маклая. Их дружба началась, видимо, еще в гимназии, затем оба учились в Иенском университете, хотя и на разных факультетах, жили вместе и очень нуждались (из одного письма 1868 года: "Более недели у меня нет ни гроша. Мещерский тоже в том же положении"). По окончании университета Мещерский служил секретарем отделения статистики Русского географического общества, много занимался изучением русских народных промыслов, издал в соавторстве большую книгу об этом, затем оставил службу и жил преимущественно во Франции и Италии, был близок с И. С. Тургеневым и Натальей Александровной Герцен. Во время путешествий Миклухо-Маклая был его неизменным доверенным лицом в Европе, выполнял множество больших и мелких поручений и главное — заботился о том, чтобы найти для друга денежную поддержку. Потомок старинного княжеского рода, Мещерский сам не имел средств. Миклухо-Маклай у письмах называет его: "мой старый товарищ и друг", "верный друг мой", "самый дорогой мой друг"…

87. Плавание на «Изумруде» было долгим. Корабль останавливался в Тернате (Молуккские острова), а затем направился на север. Воспользовавшись недельной стоянкой в Маниле, Миклухо-Маклай совершил поездку на остров Люсон (Филиппины), где несколько дней провел среди негритосов, жил в шалаше из пальмовых листьев и в результате наблюдений пришел к выводу о родстве негритосов с папуасами. Об этом он написал специальную заметку, напечатанную в "Известиях РГО". После Манилы «Изумруд» заходил в Гонконг, затем в Сингапур и, наконец, в середине мая пришел в Батавию (остров Ява). Здесь Миклухо-Маклай оставил клипер, предполагая пожить на Яве, чтобы привести в порядок и приготовить к печати материалы путешествия и приготовиться к новому. Климат в самой Батавии оказался чрезвычайно нездоровым, и Миклухо-Маклай принял приглашение генерал-губернатора Нидерландской Индии Лаудона пожить в его доме в Бюйтензорге, километрах в 50 от Батавии, высоко в горах. "Я осмотрел и выбрал самые простые и отдельные комнаты в совершенно отдельном павильоне… сижу дома целый день, забрал много книг из батавской библиотеки и наслаждаюсь тишиною… воздухом, а главное — полною беззаботностью… Подчас я чувствую себя крайне, до полной апатии усталым…"

Как показывают письма, в Бюйтензорге Миклухо-Маклай много работал, написал ряд статей (для английских, немецких, голландских и русских издании), но болезни продолжали его мучить.