Читать онлайн «Киевской Руси не было, или Что скрывают историки». Страница 60

Между рисунками Кальнофойского и Ван Вестерфельда имеются значительные разночтения. Естественно, историки стараются обходить этот вопрос молчанием. Честно сознаюсь, что глубоко я не копал, а потому нашел только одно объяснение этих странностей, которое приводит уже известный нам «эксперт» по древнерусскому искусству Василий Пуцко: «Из числа известных до настоящего времени самым ранним его [Софийского собора] изображением оставался рисунок на плане 1638 года, принадлежащем иеромонаху Киево-Печерского монастыря Афанасию Кальнофойскому. Здесь, однако, в облике собора уже зафиксированы изменения, происшедшие в результате реставрации, выполненной по инициативе Киевского митрополита Петра Могилы около 1633 года. Вероятно, более раннее состояние киевской Софии отражает рисунок голландского художника Абрагама ван Вестерфельда (1651), известный в копии XVIII века[75]. На этом рисунке наличествуют соборные главы ренессансного стиля, предшествовавшие ныне существующим барочным»[76].

Предлагаю обладателям пытливого ума самостоятельно разобраться в логических изысках Пуцко. Лично я так и не понял, почему рисунок 1651 г. отражает более раннее состояние собора, чем изображение на плане 1638 г. Может быть, логичнее будет усомниться в достоверности рисунков Вестерфельда? Честно говоря, для этого довольно много оснований. Например, развалины им изображенные, слишком уж явно стилизованы под античные руины. Выше мы уже обращали внимание на несоответствие изображенного ландшафта киевской топографии, на то, что одно и то же сооружение изображается по-разному. Сомнительно и то, что Вестерфельд увидел руины Десятинной церкви, на месте которых Петр Могила уже построил новый храм. Вопрос с куполами, кстати, будет совсем не праздным. Если художник изобразил «более ранние» купола, то какими мотивами это продиктовано и какими источниками он руководствовался? Смысла в этом искажении действительности я, если честно, совершенно не вижу. Гораздо правильнее предположить что изображение киевской Софии, которое считается копией XVIII столетия с рисунка Вестерфельда 1651 г., в действительности является мистификацией.

Но, собственно, я упоминаю об этом не для того, чтобы лишний раз попинать деятелей официальной исторической науки и примкнувших к ним искусствоведов. Наоборот, им хочется очень посочувствовать. Судите сами: не имея о Софийском соборе в Киеве никаких сведений ранее середины XVII столетия, им приходится изворачиваться и сочинять легенды о могучей Киевской Руси и пышном древнерусском искусстве. Люди привыкли с трепетом относиться к самому слову «ученый», но я считаю, что к историкам это слово отнести крайне сложно, поскольку наука – это, прежде всего, метод, технология, где оперируют цифрами.

А какие методы у «историков»? Чисто шулерские. Представьте себе, что вы обвиняетесь в суде в совершении убийства. Обвинение представляет суду свидетелей, которые простосердечно заявляют, что сами они сцены убийства не видели, но еще от дедов своих слышали леденящие душу истории о том, как вы убивали невинных младенцев. Каждый свидетель излагает совершенно не стыкующуюся с показаниями других картину преступления, и вы, разумеется, пытаетесь апеллировать к здравому смыслу судьи: дескать, ваша честь, свидетели не могли слышать от своих дедов о том, как я убивал младенцев, потому что убийство, в котором меня необоснованно обвиняют, произошло неделю назад и убит был старик. На это вам судья, не моргнув глазом, говорит:

– Очевидцы немного ошиблись, но это не меняет сути дела, поскольку в совокупности показания свидетелей убедительно доказывают вашу вину.

– Но, ваша честь, эти люди вообще не могут быть очевидцами, поскольку они лишь слышали об убийстве от своих предков и всего лишь пересказывают древние легенды. Наверняка речь идет о совершенно разных происшествиях, поскольку в их показаниях больше нестыковок, чем совпадений.

На это судья отвечает:

– Настоящие свидетели давно умерли, а потому суд считает, что для установления истины необходимо допросить тех, кто слышал подлинные рассказы истинных очевидцев. А потому суд выносит приговор: подсудимый виновен!

Я нисколько не преувеличиваю. Примерно таким же образом историки устанавливают «истину» о нашем прошлом. Когда нет первоисточников, они считают таковыми неизвестного происхождения списки, сделанные через 500–700 лет после рассматриваемых событий. Когда же между различными списками есть противоречия, «историки» их просто не замечают или объявляют ошибками переписчиков. А когда нет никаких свидетельств о древних событиях, «ученые», не моргнув глазом, просто сочиняют их в строгом соответствии с заранее известной «истиной», как в случае с Киевской Софией: самые ранние официальные свидетельства о ней, которые можно вполне считать достоверными, относятся к XVII в., когда митрополит Петр Могила не ранее 1637 г. обращает ее в мужской монастырь.

Все прочие сведения о Софийском соборе противоречивы, недостоверны и носят косвенный характер. Например, на московской иконе, написанной, как считается, около 1380 г. и происходящей из Николо-Угрешского монастыря, слева внизу видна группа людей перед образом святителя, помещенном на стене небольшого одноглавого храма, возле которого лежит отрок. Речь идет об известном чуде, суть которого по описанию сотрудника Российской научной библиотеки Марины Крутовой, изложенной в книге «Святитель Николай Чудотворец в древнерусской письменности», такова. Однажды некий киевлянин со своей женой и маленьким сыном возвращался домой из паломничества по святым местам: «Тогда же им, идущим по реке, глаголемой Днепру, жене его держащи детища на руце своей и воздремавшеся, испусти его в реку, и абие утопе отроча». Но «приспевши же нощи тогда скорый на помощ всем с верою призывающим святый Николае из реки детища принесе и в полате у соборныя церкви святыя Софию положи». По другим вариантам легенды младенец был найден на берегу священнослужителями и рядом с ним нашли икону с изображением Николая, на которой он, дескать и выплыл. В память об этом событии в Ярославле стоит церковь Николы Мокрого.

Чудо датируется 1091 г. Соответственно, на иконе должна быть изображена та самая древняя Киевская София, но изображение дано совершенно схематичное и никакой привязки к известному прототипу нет. Зато есть много вопросов. Каким образом так точно была датирована николо-угрешская икона, и насколько достоверна датировка? Когда была выдумана легенда о спасении ребенка и имела ли она какую-либо привязку к Киеву? Когда и кем это чудо было впервые описано и какими источниками пользовались искусствоведы, определяя сюжет иконы? Короче говоря, утверждать, что на иконе 1380 г. изображена одноглавая Киевская София нет никаких оснований. Есть лишь версии и гипотезы, но их может быть и миллион.

Можно ли верить древним текстам, если установлено, что это подлинник? Хм, а вы верите тому что пишут сегодня в газетах, даже если вы знаете, что газета подлинная? А древним текстам верить тем более нельзя. Вот, например, старые русские хроники пестрят описаниями речных «монструзов», которые, выйдя на берег Волхова или Вятки, пожирают людей. Если кто не понял, о чем идет речь, то на миниатюрах, иллюстрирующих текст, вполне реалистично изображен крокодил. Вы готовы поверить, что пятьсот лет назад, в разгар малого ледникового периода, климат на Среднерусской равнине был сродни африканскому? Так что если верить древним летописям на слово, то надо верить всему: и тому, что морские чудовища глотали корабли, и тому, что за «Каменным Поясом», то есть за Уралом, живут люди с песьими головами (кинокефалы). Либо уж давайте серьезно воспринимать только то, что можно точно установить, а к тому, что подтвердить нельзя, относиться соответственно.

Историки же занимаются самой низкопробной манипуляцией: то, что выглядит правдоподобно, то есть подгоняется под их официально утвержденную «истину», они объявляют установленным фактом, а то что выглядит нереалистично, либо замалчивают, либо объявляют ошибками хронистов и позднейших переписчиков. Всякие россказни про крокодилов и песомордых людей они снисходительно признают лирическими отступлениями древних авторов, которые таким образом, дескать, решили «оживить» сухое официальное повествование.

Древние письменные источники дают нам зачастую настолько отрывочные сведения о событии, что вариантов интерпретации их может быть сотни. Поясню на таком примере. Представьте, что через сто тысяч лет историку попалось на глаза несколько страниц текста с самым достоверным описанием Бородинской битвы, где есть слова о том, что армия Наполеона, пройдя от Смоленска до Бородина, понесла значительные потери. Если в распоряжении историка есть только один единственный текст, то он легко может сделать ошибочный вывод о том, что французы – коренные жители Смоленщины, которые отправились воевать Москву с целью грабежа, а Наполеон Бонапарт – смоленский князь. После того как эта версия станет «общеизвестным фактом», убедить научную общественность в том, что французы жили на другом конце Европы а на Бородинском поле оказались с целью заставить Россию соблюдать континентальную блокаду расположенной у них под боком Англии, будет просто невозможно.