Читать онлайн «Первые леди Рима». Страница 86

Мать невесты, Евдокия, также отправилась в собственное путешествие. Возникла новая дружба, которая подтолкнула ее к внезапному отъезду: в предыдущем году Евдокия познакомилась с Меланией Младшей, знаменитой аскетической героиней, которая тридцать лет тому назад искала помощи у жены Стилихона Серены в деле о наследстве, вызвав легкую перебранку, когда отказалась убрать вуаль в присутствии Серены.[960] Уехав из Рима после разграбления города готами, Мелания, очевидно, направилась в Иерусалим, где основала женский монастырь на Елеонской (Масличной) горе и мужской возле церкви Вознесения. В 436 году она приехала навестить дядю, который находился в Константинополе в ожидании свадьбы Валентиниана и Лицинии. Во время пребывания здесь ей позволили аудиенцию с императором и императрицей. Знакомство между двумя женщинами оказалось столь приятным, что Мелания настойчиво пригласила Евдокию приехать и побыть с нею в Иерусалиме.[961]

Возможность сравниться с Еленой, совершив путешествие в Святую землю, стала очевидным аргументом для Евдокии при принятии предложения Мелании. Как и с паломничеством самой Елены, это был шанс для императрицы приобрести популярность, проявляя религиозную преданность и щедрость. Поэтому Евдокия отправилась в Иерусалим, вооруженная подарками и благотворительными взносами для церквей там и по всему региону. После встречи с Меланией в Сидоне ее разместили как гостью в монастыре на Елеонской горе. Оттуда она отправлялась по тщательно продуманным отобранным маршрутам, демонстрируя себя людям по примеру Елены, чья церковь Вознесения стояла на холме рядом с ее монастырским жильем.[962]

Многие древние паломники в Святую землю привозили назад воспоминания о своих путешествиях. Когда Евдокия летом 439 года с триумфом вернулась в Константинополь, она привезла с собой особенно впечатляющий сувенир. Во время визита ее попросили присутствовать на освящении огромной церкви, построенной для реликвий Святого Стефана, — первого мученика, чьи кости были идентифицированы палестинским священником в 415 году. Лояльный к Мелании биограф представил ее как вдохновительницу строительства этой усыпальницы — но то, что Евдокия принимала участие в сооружении усыпальницы, безусловно, подтверждают сообщения о том, что она привезла с собой мощи Стефана в Константинополь. Опекунство над святыми мощами в древности обеспечивало признание высоких качеств. Для Евдокии вернуться в Константинополь с такой ценностью означало лишь чуть более скромную версию триумфа, какой обрела Елена с Истинным Крестом. Вероятно, она испытала чувство самодовольного удовлетворения из-за того, что курьером оказалась она, а не Пульхерия, хотя именно Пульхерия разместила реликвию в церкви Святого Лаврентия в Константинополе.[963]

Но недолго Евдокия грелась в лучах своего успеха. В течение года ее отношения с мужем резко испортились. Новый управляющий двором Феодосия, евнух Хрисафий, благодаря своему доступу к императору, как говорят, лишил даже Пульхерию доверия брата. Он обрел огромное влияние на императора и полностью использовал его. Вскоре после возвращения Евдокии из Иерусалима Хрисафий начал играть на и без того настороженных отношениях между женщинами, раздувая у Евдокии пламя ревности к золовке, ловко напоминая ей, что Пульхерия имеет собственный препозитус, в то время как она, супруга императора, нет. Пульхерия вскоре перестала появляться на публике в Константинополе, ограничив себя одним из императорских дворцов, — судя по всему, травля Хрисафия достигла желаемого результата. Однако в течение следующих двух лет Евдокия тоже пала жертвой ядовитой атмосферы дворца, обвиненная в адюльтере с магистер оффициорум Павлином. Феодосий пришел в ярость и приказал казнить Павлина. Евдокия бежала в Иерусалим, где и прожила последние восемнадцать лет своей жизни.[964]

В 451 году из своей ссылки озлобленный епископ Несторий писал, что это стало божественной карой, обрушившейся на Феодосия и Евдокию за их еретическое поведение.[965] Однако христианские авторы VI и VII веков поминали Евдокию гораздо более теплыми словами и отрицали все обвинения против нее как фальшивки еретических историков. Они утверждали, что Евдокия была «мудра и целомудренна, чиста и совершенна во всем ее поведении». Описывая последние годы Евдокии в Иерусалиме, один историк VI века писал, что скептически относился к слухам, которые окружали ее подъем, и отмечал, что ее по-прежнему вспоминают в церквях и монастырях, где она на короткое время останавливалась во время визита к Мелании. Гнев Феодосия по поводу предполагаемой измены не исчез — он приказал своему наместнику Сатурнину убить двух священнослужителей, сопровождавших его бывшую жену. Евдокия в ответ организовала убийство Сатурнина — после чего разозленный этой дерзостью Феодосий лишил ее всей императорской прислуги.[966]

Старые связи Евдокии с императорским двором были разорваны, но она смогла создать себе новый двор и начать вторую жизнь в Иерусалиме, теперь по собственным правилам домашнего обихода, подобным тем, что существовали при дворе ее супруга. Таким образом, она присоединилась к ряду тех римских императриц, которые, подобно Ливии и Домиции Лонгине, смогли организовать себе относительно самостоятельную жизнь после своеобразного «выхода на пенсию».

Евдокия стала источником вдохновения для своей внучки — дочери Лицины и Валентиниана III, которая была названа в честь нее. Эта младшая Евдокия пережила несколько неудачных помолвок и династических браков, прежде чем в 471 году сбежала от своего мужа-вандала Хунериха и прибыла в Иерусалим, где, как говорят, упала на колени перед местом упокоения бабушки и обняла ее гробницу, расположенную в любимой святыне императрицы — базилике Святого Стефана, где она была похоронена в 460 году. Сто лет спустя анонимный итальянский путешественник, известный историкам как «пилигрим из Пьяченцы», совершавший паломничество по восточным землям, писал о посещении могилы Евдокии и отметил, что память и о ней, и о Елене еще продолжает жить в Святой земле. Елену помнили за ее благотворительность и опекание бедных, а Евдокию — как щедрую покровительницу Иерусалима, восстановившую за свой счет городскую стену и построившую многие здания в городе. Сравнение с Еленой было лучшей эпитафией Евдокии, о какой она могла бы мечтать.[967]

Пока Евдокия постепенно ковала свою новую жизнь в Константинополе, Пульхерия планировала вернуть себе старую. Ее шанс подвернулся в 450 году, когда ее брат Феодосий II 28 июля получил смертельную рану, упав с лошади. В том же году могущественного Хрисафия казнили. Место ее брата занял уже седовласый младший штабной офицер[968] по имени Маркиан, чью кандидатуру поддержали военачальники Аспар и Зенон. Оба они надеялись укрепить свое положение, посадив Маркиана на трон.

Другим ключевым игроком на стороне Маркиана была сама Пульхерия — поскольку Феодосий II не произвел наследника мужского пола, у нее оставался лишь такой путь сохранить императорскую власть. Проведя последние тридцать шесть лет жизни в укреплении собственного статуса на фоне публичного обета девственности, данного в возрасте пятнадцати лет, Пульхерия наконец-то склонилась перед неизбежным и в возрасте пятидесяти одного года вышла замуж. 25 августа 450 года она и Маркиан появились вместе на еженедельном параде на набережной возле Константинополя, и на виду у войск Пульхерия лично надела на своего новообретенного мужа диадему и пурпурный военный палудаментум, эффектно короновав его новым Августом. Со времени Агриппины Младшей, надевшей лавровый венок на голову своего сына Нерона, ни одна женщина не проводила коронацию императора.[969]

Пульхерия пошла на компромисс со своим обетом целомудрия, но не нарушила его. Маркиан согласился на ее условие, что союз не будет иметь брачных отношений. Чтобы заставить замолчать циников, которые, безусловно, увидели комедийность ситуации, и сохранить политическое оружие в руках Пульхерии, были выпущены золотые монеты, изображавшие союз Маркиана и Пульхерии благословляемым самим Христом, который стоял, как отец, между ними. Это было потрясающим отклонением от предыдущей имперской монетной иконографии. Почти тот же формат был использован снова примерно сорок лет спустя, чтобы отметить брак византийского императора Анастасия и императрицы Ариадны, — где опять появилась императрица, которая узаконивала наследование императора. Но еще как минимум четыреста лет после этого случая подобный портрет больше не возникал в имперском искусстве.[970]

Руководящие способности Маркиана почти немедленно были испытаны давлением извне — дипломатическими и военными проблемами, возникшими из-за гуннов. Под предводительством своего нового вождя Аттилы гунны последнее десятилетие терроризировали оба двора — и Восточный и Западный. В отличие от готов они не интересовались приобретением постоянного места проживания внутри империи. Итию на Западе не требовались более их услуги в качестве наемников, и теперь главным требованием гуннов стали деньги. Аттила вел политику эффективного шантажа римлян, дабы они платили ему золотом в обмен на ненападение на их крепости и прекращение грабежей их территорий. Особенно агрессивно Аттила относился к двору Феодосия II, который организовывал неудачную попытку убить царя гуннов. В 450 году константинопольский двор попытался примириться с Аттилой, выплатив ему достаточно золота, чтобы он ушел.