Читать онлайн «Войны Московской Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой в XIV-XVII вв». Страница 143

Року Божого нароженя 1603. Были козаки запорозкие — неякий гетман на имя Иван Куцка. При нем было люду козацкого я ко 4 тисечи; брали приставство з волости Боркулабовской и Шупенской, то ест грошей коп 50 (около 4 кг серебра), жита мер пятсот, яловиц полтораста, кобанов 50, сал свиных 100, меду пресного пудов 60, масла пудов десяти, куров пятсот, сена воз триста.

В месте Могилеве Иван Куцка здал з себе гетманство козацкое для того, иж у войску великое своволенство: што хто хочет, то броит. На тот же час был выеждый от его кролевское милости и от панов и рад, напоминал, грозил козаком, иж бы они никоторого к гвалту в месте, по селах не чинили. Перед того ж выеждчого от его кролевское милости приносил один мещанин на руках своих девчину у шести летех (шести лет) змордованую, зкгвалчоную (изнасилованную), ледвей живую, чого было горко, плачливе, страшно глядети… Натое всилюди плакали, Богу сотворителю молилися, абы таковых своеволников вечне выгладити рачил.

Потом по Иване Куцку был гетманом Иван Косый. Tыe козаки брали приставствау Полоцку, у Витебску, на Орши, у во Мстиславлю, у Крычове, у Могилеве, у Головчине, у Чечерску, у Гомли, у Любечу, у Речицы, у Быхове, у Рогачове и по всих местах…

А коли козаки запорозкие назад на Низ отсоля выеждчали, тепер же великую силную шкоду по селах, по местах чинили: жонки, девки и хлопята з собою много брали. Также коней много з собою побрали. Один козак будет мети коней 8, 10, 12, а хлопят трое, четверо, жонки албо девки две албо три».

В 1553 году на днепровском острове Хортица, ниже знаменитых в прошлом порогов, появилась своего рода казачья республика — Запорожская Сечь. Ее основал литвинский князь Дмитрий Вишневецкий, занимавший должность черкасского старосты, а позже попавший в Молдавии в плен к туркам и казненный ими в начале 1564 года. Вообще, первыми вождями запорожских казаков были представители литвинско-украинской шляхты, даже магнатов — кроме Дмитрия Вишневецкого среди них можно назвать черкасского и каневского старосту Остафия Дашкевича, князей Михаила и Остафия Ивановичей, Богдана, Николая и Кирика Остафьевичей-Ружинских, Самойло Зборовского.

Прием в запорожские казаки происходил очень просто: надо было правильно перекреститься и говорить по-русски, неважно на каком диалекте. Вспомним Гоголя:

«В Христа веруешь? Верую! Горилку пьешь? Пью! А ну, перекрестись! Истинно христианская душа, пиши его в Третий курень»…

Запорожцы делились на сечевых и зимовых казаков. Первые жили в самой Сечи по куреням. Сечевые казаки составляли более привилегированную часть запорожского казачества. Только они имели право выбирать из своей среды старшину, получать жалованье деньгами и хлебом, распределять добычу. Все они считались «холостяками», так как не заключали церковного брака со своими сожительницами.

Семейные казаки жили вокруг Сечи по балкам, луговинам, берегам рек, лиманов и озер, где стояли отдельные хутора или целые деревни. Они разводили коней, занимались торговлей, ремеслами и промыслами, держали огороды, домашнюю птицу и скотину. Сечевые казаки называли их не «лыцарями», а «зимовчаками», «сиднями» или «гниздюками» — как бы рангом ниже, чем себя.

Но сечевые и зимовые казаки вместе составляли одно войско — «арматное стадо», официально именовавшее себя «Славным низовым запорожским войском и товариством», или еще пространнее:

«Войско днепровское, кошевое, верховое, низовое и все будучее на полях, на лугах, на полянках, и на всех урочищах морских, днепровских и полевых, и морской кошевой атаман, старшина и чернь».

Московиты, литвины и поляки обычно называли запорожцев «низовыми людьми», имея в виду низовья Днепра.

Запорожцы по принципиальным соображениям никогда не пересчитывали себя. Поэтому данные об их численности различаются. Какправило, они сильно преувеличены. Известный дореволюционный историк казачества Д. И. Яворницкий писал:

«В 1534 году всех запорожских казаков считалось не более 2000 человек, а в 1535 году около 3000 человек. В 1594 году иностранцы насчитывали у них более 3000… В 1657 году всего сичевого войска считалось 5000 человек… В 1675 году кошевой атаман Иван Дмитриевич Серко (Сирко), задумав большой поход на Крым, собрал 20 000 человек запорожцев и с ними «несчадно струснул» Крым и счастливо возвратился в Сичь. Но это число кажется слишком преувеличенным».

Судя по этому свидетельству, а также ряду других, реальная численность запорожских казаков никогда не превышала пяти — семи тысяч человек. Но в ходе разных военных кампаний к ним часто примыкали другие лица, тоже именовавшие себя казаками.

Власти Речи Посполитой, с одной стороны, были заинтересованы в защите своих южных границ; с другой — стремились подчинить себе буйных казаков. Способом решения обеих проблем стал официальный прием некоторой части их на военную службу. Как мы помним, впервые это сделал король Стефан Баторий.

В 1578 году он назначил жалованье 600 запорожским казакам, выразившим желание служить ему, и разрешил им устроить в городе Трахтомиров свой арсенал и госпиталь. За это казаки согласились подчиняться назначенным королем командирам-шляхтичам. Эти 600 казаков были внесены в список для выдачи жалованья — реестр. С тех пор власти Речи Посполитой стали использовать «реестровых казаков» не только для охраны границ от татар, но и для контроля за «нереестровыми» — запорожскими и прочими.

К 1589 году количество реестровых казаков достигло трех тысяч человек. В основном, они жили в небольших городках юга и юго-востока Украины.

Так, в 1600 году население Канева состояло из 960 мещан и 1300 казаков с семьями. В своем большинстве это были оседлые, семейные люди, нередко обладавшие значительной собственностью.

Например, завещание некоего Тишки Воловича включало дом в Чигирине, два имения с рыбными прудами, лес и пастбище, 120 ульев, 3 тысячи золотых и серебряных монет.

Реестровые казаки не платили налоги, были неподсудны местным властям. Король дал им право самим выбирать своих старшин. Но зато старшины сильно зависели от властей, чем принципиально отличались от вольных запорожцев. Впрочем, последние тоже все чаще и чаще выступали под знаменами Речи Посполитой. Однако каждый раз это происходило на основе своего рода «разовых соглашений» с представителями короля, обычно за плату и за разрешение грабить чужие земли.

Несмотря на различия в своем социальном статусе и имущественном положении, все казаки (реестровые, запорожские и прочие) к началу XVII века считали себя представителями одного сословия — «людьми рыцарскими». Они полагали, что своим участием в войнах Речи Посполитой с крымскими татарами, турками, московитами и другими врагами заслуживают тех же прав и привилегий, что и шляхтичи.

С другой стороны, вольности реестровых и запорожских казаков вдохновляли украинское крестьянство. Нередко крестьяне, селившиеся на запустевших магнатских землях, объявляли себя казаками и на этом основании отказывались нести повинности в пользу феодалов. Там, где эксплуатация крестьянства украинскими магнатами и их арендаторами-евреями становилась особенно жестокой, происходили мятежи. В них участвовали, прежде всего, «самозванные» казаки-крестьяне, к которым охотно примыкали всякого рода авантюристы и бандиты.

Но, как сказал один поэт, «мятеж всегда кончается неудачей, в противном случае его зовут иначе». Вплоть до восстания Богдана Хмельницкого все вооруженные выступления против властей в Украине завершались поражением бунтовщиков. Например, в 1591–1593 гг. литвинский шляхтич Криштоф Косинский поднял казаков и крестьян на бунт в районе правобережного города Белая Церковь. Толпы восставших захватили на некоторое время города Белая Церковь, Триполье, Переяслав и Богуслав, где истребляли евреев, а главное — грабили всех подряд. Они даже дошли до Киева, но были разбиты. Косинского и его сподвижников схватили, осудили и всех казнили.

Крупный мятеж поднял казацкий сотник Северин Наливайко. Он в 1594 году создал в Брацлаве отряд нереестровых казаков, который в следующем году водил в походы в Молдавию и Трансильванию. Вернувшись, осенью 1595 года атаман учинил мятеж казаков и крестьян в Правобережной Украине и в Литве.

Никакой позитивной программы у Наливайко и его приспешников не было. Они понимали «волю» в духе Степана Разина — как возможность свободно грабить, жечь, насиловать, издеваться, калечить и убивать. Соответственно, повсюду, где они появлялись, осуществлялся безудержный террор «голытьбы» и «гультяев» против властей и всех сколько-нибудь состоятельных людей, независимо от их вероисповедания и сословия.