Дэвид Холловэй - Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939-1956

Читать онлайн «Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939-1956». Страница 132

Автор Дэвид Холловэй

Примечания

Ныне — Санкт-Петербургский физико-технический институт. — Прим. ред.

Употребленный автором термин «crash program» в английском языке означает первостепенную значимость программы, требующей быстрого и энергичного решения. Мы выбрали почти буквальный перевод, одобренный автором. — Прим. перев.

Петроградом с 1914 по 1924 г. называлась бывшая столица России, Санкт-Петербург.

Автор ссылается на англоязычный источник. Здесь цитата приводится по работе В.И. Ленина (Собр. соч. 4-е изд. Т. 27. С. 167). — Прим. перев.

Автор ссылается на Бухарина, но на самом деле цитирует Ленина. Здесь цитата приводится по работе Ленина (Собр. соч. 4-е изд. Т 29. С. 116). — Прим. перев.

Диэлектрическим называется вещество, способное выдерживать электрическую нагрузку, т. е. являющееся изолятором.

Жизнь Иоффе до 1917 г. описана в книге М.С. Соминского «Абрам Федорович Иоффе» (с. 1–192).

Эта выдержка взята из черновика письма, которое Иоффе послал Рентгену в августе или сентябре 1906 г. См.: Иоффе А.Ф. Встречи с физиками. Л.: Наука, 1983. С. 125, 126.

В Академия две ступени членства: действительный член (академик) и член-корреспондент. Избрание в Академию было большой честью и влекло за собой значительные привилегии, связанные с предоставлением жилой площади, продуктов питания и т. д.

Речь идет об эпидемии гриппа. — Прим. ред.

Иоффе вступал в интенсивные контакты с А.В. Луначарским, В.В. Куйбышевым, Г.К. Орджоникидзе и С.М. Кировым, секретарем Ленинградской партийной организации. См.: Френкель В.Я. Абрам Федорович Иоффе// УФН. 1980. Т. 130, № 1. С. 35,36.

Докладчиком был Б.Н. Финкельштсйи.

Научный обозреватель газеты «Манчестер Гардиан» Д.Г. Кроутер отражал широко распространенную в Советском Союзе точку зрения, когда писал в 1936 г., что «разнообразие исследований в Ленинградском физико-техническом институте, в течение долгого времени представлявшееся основой его значимости, сейчас, возможно, имеет тенденцию превратиться в недостаток, которого можно избежать. Большая сконцентрированность на меньшем числе направлений исследований могла бы привести к открытиям еще большего значения. Многие из высокоодаренных молодых физиков стремятся там “вспорхнуть” на последнее манящее мировое открытие и, добавив к нему лишь несколько украшений, перелететь на следующее, чтобы что-нибудь добавить уже к нему». (Crowther J. G. Soviet Science. L.: Kegan Paul. 1936. P. 75).

Этими тремя физиками, не сумевшими приспособиться к новым открытиям, были А.К. Тимирязев, Н.П. Кастерин и В.Ф. Миткевич. См.: Горелик Г.Е. Обсуждение «натурфилософских установок современной физики» в Академии наук СССР в 1937–1938 годах// Вопр. истории естествознания и техники. 1990. №4. С. 17–31.

Состоялся, однако, важный и получивший известность обмен мнениями. Игорь Тамм, отвечая на вопрос, заданный ему В.Ф. Миткевичем (одним из физиков старшего поколения, который не принял теорию относительности), следующим образом отреагировал на его замечание. Тамм сказал, что существуют вопросы, на которые невозможно дать разумный ответ, и что одним из таких вопросов может быть вопрос о цвете меридиана, проходящего через Пулково: красный или зеленый? Миткевич на это заметил: «Я спрашиваю моих идеологических противников: какого цвета их меридиан? Цвет моего меридиана достаточно хорошо известен всем здесь присутствующим. Но я думаю, что столь же хорошо известно присутствующим, какого цвета меридиан профессора Тамма. Однако что еще не ясно — так это цвет меридиана Иоффе или Вавилова: красный или зеленый?» Цит. по: Визгин B. П. Мартовская (1936 г.) сессия АН СССР: Советская наука в фокусе. II (архивное приближение). C. 49.

Исключение составляла релятивистская космогония, которая ставила общие философские вопросы.

Мандельштам внес важный вклад в развитие целого ряда областей физики. Он и его коллега Г.С. Ландсбсрг несколько ранее Рамана и независимо от него открыли «Раман-эффект», за который Рамаи в 1930 г. получил Нобелевскую премию. Однако они запоздали с публикацией своих результатов и лишились приоритета.

Френкель провел в Миннесотском университете академический 1930–1931 год.

Бухарин принимал участие в работе 2-го Международного конгресса по истории науки, состоявшегося в Лондоне. Кольман пишет, что эту миссию поручил Бухарину Сталин. Кольман был членом советской делегации и сопровождал Бухарина в его поездке в Кембридж. Иоффе также был членом делегации этого конгресса. Доклады, которые представила советская делегация, оказали большое влияние на группу английских ученых, придерживавшихся левых взглядов (среди них были Джои Бернал и Джозеф Нидхем), и, в частности, на их мнения о той роли, которую играет наука в жизни общества. Таким образом, Бухарин и его коллеги оставили след в интеллектуальной истории Англии. См. также: Werskey G. The Visible College. L.: Allen Lane, 1978. P. 138–149. Советские доклады были опубликованы в сборнике «Science on the Cross Roads: Essays by N. I. Bukharin and others». Второе издание вышло с новым предисловием Джозефа Нидхема и новым введением П.Д. Версксй (L.: Frank Cass, 1971). Статья Бориса Гессена об Исааке Ньютоне оказалась наиболее важной. О Гессене см.: Graham L. R. The Sociopolitical Roots of Boris Hessen: Soviet Marxism and the History of Science// Social Studies of Science. 1985. V. 15. P. 705–722.

Единственная биография Вернадского на английском языке принадлежит перу К. Бэйлса (см.: Bailes К.Е. Science in Russian Culture in an Age of Revolutions: V. I. Vernadsky and his Scientific School, 1863–1945. Bloomington: Indiana University Press, 1990). Бэйлс, в частности, в очень сочувственных тонах представляет ранний период жизни Вернадского. Биография, написанная И.И. Мочаловым (см.: Мочалов И.И. Владимир Иванович Вернадский. М.: Наука, 1982), основана на широком использовании работ Вернадского и тоже содержит детальное описание раннего периода его жизни. Роль Вернадского в научной жизни России до Октябрьской революции обсуждалась в книге А. Вучинича (см.: Vuchinich A. Science in Russian Culture, 1861–1917. Stanford: Stanford University Press, 1970. P. 411 ff., p. 477 ff.).

Этот отдел был образован в рамках Комиссии по изучению естественных производительных сил (КЕПС), организации которой Вернадский способствовал во время войны и в задачи которой входила помощь промышленности в разработке природных ресурсов России.

В начале 20-х годов грамм радия стоил 200 тысяч рублей. После открытия залежей урана в Бельгийском Конго цена на него упала до 150 тысяч рублей (Там же. С. 155). В 1914 г. эта цена в долларовом исчислении составляла 180 тысяч долларов за грамм, но она опустилась до 100 тысяч долларов в начале 20-х годов (см.: Landa E. R. The First Nuclear Industry// Scientific American. 1982. November. P. 192). В 1918 г. во время переговоров в Брест-Литовскс немецкое правительство предложило передать ему радиоактивные остатки и радиоактивную руду (см.: Погодин С. А., Либмап Е.П. Как добыли советский радий. С. 85).

Из-за низкого качества руды и отсутствия топлива Хлопин должен был использовать метод фракционного осаждения вместо фракционной кристаллизации (см.: Никольский Б. П., Клокман В.Р. Академик B. Г. Хлопин у истоков советской радиохимии// Академик В.Г. Хлопин: Очерки. Воспоминания современников. Л.: Наука, 1987. С. 29, 30.

Цитата дается в переводе с английского, так как автор воспользовался англоязычным источником. — Прим. перев.

См. предыдущее примечание.

Об этом свидетельствует сын Вернадского (см.: Вернадский Г.В. Братство «Приютино»// Нов. жури. 1969.-Т. 96. С. 153–171). Мочалов представляет другую картину, подчеркивая, что Вернадский продолжал заниматься наукой и образованием в России и что он считал, что большевики делают все возможное для поощрения образования. См. также: Bailes К.Е. Science in Russian Culture… P. 147.

Вернадский В.И. По поводу критических замечаний акад. А.М. Деборина// Изв. АН СССР. Отд. мат. и естеств. наук. 1933. С. 401. Эта публикация является ответом Вернадского философу Деборину, который критиковал его и писал, что все мировоззрение В.И. Вернадского глубоко враждебно материализму, нашей сегодняшней жизни, нашему социалистическому строительству (Деборин А.М. Проблема времени в освещении акад. Вернадского// Изв. АН СССР. Отд. мат. и естеств. наук. 1932. С. 568). В сталинские времена обвинения такого рода могли привести к политическим репрессиям. В своем ответе Вернадский называет себя философом-скептиком, что означало, что, по его мнению, не только философия (включая официальную советскую философию) определяет общую степень согласия, которую может определять наука (и только в некоторых конкретных областях) (Вернадский В.И. По поводу… С. 406). О роли, которую играл Вернадский в реформе Академии наук, см.: Graham L. R. The Soviet Academy of Sciences and the Communist Party, 1927–1932. Princeton: Princeton University Press, 1967. P. 99–102, 132–138.