Читать онлайн «Допросы сионских мудрецов. Мифы и личности мировой революции». Страница 40

Вспомним, что в начале прошлого века Тройственному союзу в составе Германии, Австро-Венгрии и Италии противостояли два обособленных союза: франко-русский и англо-французский. Их объединению мешали острые противоречия между Лондоном и Санкт-Петербургом в Азии и поддержка Японии правительством Великобритании.

Германская дипломатия предпринимала серьезные усилия к недопущению образования Антанты. Кайзер Вильгельм Второй лично руководил этим процессом, использовав все имеющиеся в его распоряжение ресурсы. Хотя даже его усилий оказалось недостаточно. Возможно, одна из причин неудачи— отсутствие в России прогерманской политической партии и активной пропаганды на страницах газет.

Только в июне 1915 года бывший личный секретарь министра финансов и председателя Совета министров (1892–1906 годы) Сергея Витте Иосиф фон Колышко предложил германскому послу в Стокгольме свои услуги по организации в газете «Русское слово» пронемецкой пропаганды. К его идее немцы отнеслись скептически. Через год он снова появился в столице нейтральной Швеции. После длительных переговоров стороны смогли договориться. На финансирование изданий было потрачено два миллиона рублей. Часть денег попала в газету Максима Горького «Новая жизнь». Она начала выходить только в мае 1917 года[81].

Британские дипломаты и разведчики учли печальный опыт противника, и начиная с 1906 года активно использовали возможности отечественной прессы и стремление лидеров либеральной оппозиции (октябристов и кадетов) к сближению с Францией и Британией. Вот только решить поставленную перед ними задачу они смогли только в 1914 году.

А вот Германия могла бы сделать это быстрее, «мобилизовав» на решение задачи сближения с Россией все имеющиеся ресурсы. Можно назвать как минимум три причины, из-за которых Вильгельму Второму нужно было «дружить» с нашей страной.

Во-первых, тесные производственно-экономические связи между двумя государствами. Достаточно сказать, что в начале прошлого века пальма первенства в торговле с Российской империей принадлежала Германии[82]. По данным сводок от 1913 года, приводимых «Торгово-промышленной газетой», капиталы немецкого происхождения составляли в газовой промышленности около 70 %, а в электротехнической — 85 % всех основных капиталов этих отраслей промышленности. Хотя цифра занижена, так как не учитывались частные инвестиции. А также покупка иностранными подданными и компаниями акций российских акционерных обществ[83].

Нужно также учитывать тот факт, что немецкие предприниматели на протяжении нескольких веков активно осваивали сферу тяжелой и легкой промышленности, а их британские коллеги (до конца XIX века) — торговлю. И только в начале прошлого века жители Туманного Альбиона начали экспортировать капитал в Россию[84]. Одна из причин— высокие таможенные пошлины на ввозимый в страну товар. Экономически целесообразно было производить его непосредственно на месте. Хотя основные капиталовложения производились не промышленность, а в добывающие отрасли. Например, в нефтяную и горнодобывающую.

Германские промышленники и инвесторы были заинтересованы в поддержании дружеских отношений между двумя странами. Вот только степень их реального влияния на царское правительство была минимальной, как и возможность использования поддержки правительства Германии. Основная причина — немецкие бизнесмены «сторонились контактов с консульствами, и эти последние ничего не знали об их переговорах с русскими чиновниками и фирмами». Поэтому, как писал германский генеральный консул В. Кольхаас в 1907 году: «Официальные представительства в России находятся в весьма сложном положении, будучи практически не способными похлопотать за того или иного немецкого претендента». Также избегали контактов с дипломатами и обрусевшие немцы. Основная причина — бизнесмены почти ничего не ожидали от правительства. Ведь, в отличие от Англии, Германия (во всяком случае, до Первой мировой войны) не проводила ориентированной на бизнес внешней политики[85].

Во-вторых, большинство высококвалифицированного инженерно-технического и административного персонала, работавшего на многочисленных заводах и фабриках, были немцами или прошли обучение в германских высших учебных заведениях. Там у них остались родственники, друзья, преподаватели, часто они сами выезжали на стажировки. То же самое можно сказать и о самих владельцах компаний. Например, в 1918 году один из исследователей этого вопроса писал:

«…В Россию Германия присылала не только капитал в денежной форме, а импортировала людей, приносивших с собой часто капиталы, но всегда предпринимательский дух, энергию, инициативу, опыт… Из немецких рук предприятия почти не уходят, владельцев не меняют»[86].

А вот мнение офицера отечественной контрразведки, высказанное им в 1915 году: «Немцы были нашими учителями в экономике, политике, науке, и мы вынуждены были считаться с ними»[87]. Не следует забывать о многочисленных (в 1914 году их число превысило 2 млн) немецких колонистах, которые селились по всей России[88], большинство из которых можно назвать патриотами страны проживания[89]. К этому следует добавить, что многие известные дореволюционные отечественные военачальники, ученые, дипломаты и промышленники носили немецкие фамилии, но при этом они верно служили России[90].

Все эти люди могли бы выступить за сближение двух стран, если бы Вильгельм Второй начал бы такую пропагандисткою кампанию в российской прессе и нашел бы прогермански настроенные политические партии.

Были германофилы и лоббисты интересов немецких предпринимателей в ближайшем окружении российского императора, но они не смогли оказать реального влияния на внешнею и внутреннею политику Николая Второго. Как уже было сказано выше, германское правительство не только не использовало этот довольно мощный ресурс, но и не защищало их интересы.

В-третьих, русский царь больше симпатизировал монархическим Германии и Австро-Венгрии, чем республиканским Англии и Франции. При этом его некорректно считать ярым германофилом. От своего отца Александра Третьего он унаследовал антигерманские настроения, скрепленные франкорусским договором. Когда Николай Второй стал императором, то заявил о том, что при возможном сближении с Германией будет учитывать интересы Франции. А это «блокировало» любую попытку заключения договора между Россией и Германией, т. к. Франция была партнером Англии. А у Туманного Альбиона Германия — главный противник на просторах Мирового океана. С другой стороны, внешнеполитическая экспансия

Санкт-Петербурга на Балканах и Ближнем Востоке раздражала Берлин и Вену[91].

Эти и другие причины заставляли Николая Второго проводить двоякий курс по отношению к Германии. С одной стороны, активно шла подготовка к будущей войне против нее. Ас другой стороны, Санкт-Петербург и Берлин начали процесс сближения между собой. Потом, правда, страны стали стремительно удаляться друг от друга.

В качестве подтверждения этого достаточно привести такой пример. Германия иногда сама делилась секретной информацией с Российской империей. И происходило это под чутким руководством двух императоров— германского и российского. Их, кроме династических уз, связывала еще и личная дружба. Если такие отношения могут быть между правителями великих держав[92]. Из переписки между ними, которая охватывает период с 1894 по 1913 год, можно узнать массу интересных фактов. Например, осенью 1902 года Россия получила секретные чертежи кораблей германского флота, за которыми активно охотились разведки многих европейских держав[93]. В то же время переписка служила прекрасным барометром отношений между двумя державами. Если в 1909 году они обменялись десятью посланиями, то в 1910 году— пятью, а с 1911 по 1913 годы переписка фактически прервалась (известны семь писем Вильгельма Второго и ни одного — Николая Второго)[94].

Эти дружеские отношения не мешали российскому монарху регулярно читать германскую дипломатическую корреспонденцию, которой послы обменивались со своим правительством в Берлине. Николай Второй просто следовал существовавшей традиции. Ведь процесс перлюстрации дипломатической корреспонденции иностранных миссий начался в сороковых годах XVIII века в эпоху «дворцовых переворотов». Тайные цензоры охотились на тех, кто проявлял нелояльность к находящемуся на троне правителю. Среди подозреваемых были и иностранные подданные.

Когда процедура престолонаследия была отработана, то сотрудники «черных кабинетов» занялись своими прямыми обязанностями — тайным наблюдением за противниками российского государства. Например, в 1800 году член коллегии МИДа Николай Панин писал российскому послу в Берлине: