Читать онлайн «История Византийской Империи. Том 3». Страница 102

«Восстали и поднялись не чужестранцы против иноземцев, не иноязычные против говорящих на другом языке, но дети на отцов, братья на братьев, отцы на сыновей. Как Израиль, мы разделились на Иудино и Ефремове колено и из друзей и ближних стали непримиримыми врагами. И все это из-за временной славы и ради одного венца…»

/Отвлеченность содержания, обилие риторических фигур, библейские и мифологические образы, под которыми нужно искать намеков на современные имена и события, — представляют непреодолимые трудности для понимания этого типического произведения X в., которое между тем в свое врем» имело большое политическое значение и задавалось целью выяснить неожиданно последовавший поворот в политике. Описывая торжество мира, виновником которого был Петр Симеонович, оратор в следующих словах обозначает главный момент, т. е. брачный союз.

«И он пришел добровольно, ибо свыше было ему указание. И вы, разорвав отеческое ограждение и поцеловавшись и дав руку друг другу, согласились и довели переговоры до прекрасного мира. Так мы одержали победу над раздором и воздвигли высокую колонну над враждой»./

«Слово на мир с болгарами», не давая объяснений относительно мотивов, повлиявших на изменение отношений между враждовавшими сторонами, все же позволяет судить о важности политического события. В Византии оценивали значение поворота в политике в самых широких размерах.

«Ни поливии в своих историях, ни плутархи в параллельных биографиях, ни рапсоды в своих стихотворениях, ни красноречивые ораторы не в состоянии оценить смысл событий, — говорит оратор. — Ныне приятно ощущение бытия и радостно пользование жизнью. Теперь все помолодело, предается радости и воспевает виновника сих благ: только сыны Агари будут горевать и плакать, при одном слухе о нашем согласии у них уже похолодела кровь!»

С точки зрения мусульманских отношений, которые складывались весьма неблагоприятно для империи вследствие отвлечения ее сил на северную границу, соглашение с Болгарией было действительно большим дипломатическим выигрышем со стороны царя Романа. Можно даже предполагать, что Византия не только тогда шла навстречу желаниям, выраженным правительством Петра Симеоновича и Сурсовула, но что она и вызвала начало этих сношений, приведших к такому соглашению, которое удовлетворило обе стороны.

Заключенный между Византией и Болгарией мир касался как определения политического и церковного устройства Болгарии, так. и ее границ по отношению к империи. Все это было необходимо установить, так как продолжительный период войн сопровождался такими явлениями в политическом и церковном строе Болгарии, которые рассматривались как честолюбивые притязания, нарушавшие права империи. Разобраться в существе имевших тогда место переговоров, выяснить требования и взаимные уступки и, наконец, составить понятие о содержании заключенного тогда договора мы лишены возможности, потому что не сохранилось самого акта. Но так как политическое и географическое положение Болгарии в царствование Петра определяется в надлежащем освещении по последующим известиям и реальным фактам, то можно делать предположения и догадки о главнейших статьях состоявшегося в 927 г. договора.

Прежде всего заветной мечтой болгарских князей был титул царя. Византия не могла примириться с притязаниями Симеона именоваться царем греков и болгар, потому что с этим необходимо соединялось умаление чести царя ромэев, но согласилась на то, чтобы принятый до сих пор в сношениях с болгарским князем титул архонта был отменен и чтобы в письмах, переговорах и во всех официальных актах болгарский князь именовался «возлюбленный и духовный сын, царь Болгарии» (4). Вместе с этим произошли значительные перемены в придворном церемониале, о которых дают понять недоразумения, происходившие в 968 г. по случаю приема посла императора Оттона I, епископа Лиудпранда. Он никак не мог помириться с тем, что выше его посадили за столом болгарского посла, и в крайнем на это раздражении встал и вышел из обеденного покоя. Тогда ему было объяснено, что, по существующему этикету, установленному со времени бракосочетания Петра с византийской принцессой Марией, болгарский царь, равно как представитель его, считается выше всех иностранных государей, даже немецкого императора.

«Друзья болгаре» с тех пор пользовались всяческими преимуществами в империи. Чтобы сделать им угодное, была произведена перестановка даже в порядке перечисления лиц императорской фамилии: тесть царя Петра Христофор был передвинут в табели с третьего места на второе, вместо Константина, который был при этом понижен. Вместе с этим сделана была уступка насчет организации и положения Болгарской Церкви.

При обращении в христианство, несмотря на неоднократные представления Богориса, Болгария была управляема греческим митрополитом или архиепископом, назначенным после 870 г. Но так как болгарские князья признавали необходимость устроить у себя независимое церковное управление и не встречали в этом отношении поддержки со стороны патриархии (5), то при Симеоне произошло, в связи с политическими обстоятельствами, отделение Болгарской Церкви со своим архиепископом, имевшим кафедру в Абобе-Плиске или в Преславе. Так как, по тогдашним взглядам, проведенным и в самой организации Константинопольского патриархата, по случаю перенесения столицы империи в Византию в царском городе должна быть патриаршая кафедра, то, уступив болгарскому князю титул царя, империя не могла выставлять серьезных препятствий и против возведения Болгарского архиепископа в патриархи. В последнем вопросе Византия тем более должна была быть уступчивей, что, по всем вероятиям, Симеон уже имел от Римского папы если не формальное разрешение, то по крайней мере согласие на просьбу о самостоятельном положении Болгарской Церкви. Один из царей второго Болгарского царства (6) (1202) вспоминает об этом в письме к папе в следующих словах: «Прошу апостольский престол почтить меня достоинством и дать корону, как это было при древних царях наших, — как значится в наших летописях».

Можно догадываться, что со стороны патриарха города Константинополя было поставлено условием, чтобы кафедра Болгарского патриарха основана была не в Преславе, а в Силистрии. В древнейшем каталоге (7) Болгарских архиепископов значится, между прочим, «Дамиан в Доростоле, или Силистрии, при котором Болгария признана автокефальной. Он был провозглашен патриархом по повелению царя Романа Лакапина».

/Как бы ни были скудны сохранившиеся сведения о древнейшем устройстве Болгарского царства, но считаем необходимым рассмотреть их, чтобы выяснить до некоторой степени вопрос о политических судьбах Болгарского царства, пережившего в течение X в. невероятные потрясения./

В царствование Симеона границы Болгарского царства раздвинуты были на счет империи до Месемврии и далее простирались южней Адрианополя, доходя почти до Солуни, на западе до Адриатики. Менее было удачи в Сер- бии и Хорватии, где Византия удержала распространение болгарского влияния, возбудив смуты и вражду между местными князьями и подняв хорватов на сербов, чем нанесен был удар партии Симеона. Когда умер Симеон, главная опасность его преемнику угрожала именно в северо-западном углу его обширной империи, равно как в политических и этнографических отношениях западных областей Болгарии, таким образом, в нынешней Северной Македонии и Албании уже в то время намечался очаг ближайших народных движений, повлекших за собой раздробление Болгарского царства. Отсюда понятно, что большой исторический интерес заключался бы в определении тех мотивов, которыми обусловливались намеченные выше движения. К сожалению, за скудостью данных мы должны пока довольствоваться догадками, которым твердую опору дают памятники церковной истории, относящиеся к царствованию Василия II (1020). Это суть знаменитые хрисовулы победителя болгар, которыми он обеспечивал права Болгарской Церкви и политические права побежденного народа. Они сохранились не в подлинном виде, а в копии, вошедшей в хрисовул Михаила Палеолога от 1272 г. (8)

Ниже мы должны будем возвратиться еще раз к рассмотрению содержания этих памятников, теперь же отметим, что в них заключается важный материал и для занимающей нас эпохи Петра Симеоновича. Издавая хрисовулы, царь Василий, с одной стороны, утверждал нераздельность и целость болгарской церковной области и нерушимость ее земельных владений после перехода Болгарии под власть Византии — с другой, вместе с тем он давал авторитет и юридическую санкцию старым грамотам и привилегиям, изданным предшественниками его, царями болгар.

«Мы постановляем, чтобы нынешний святейший архиепископ владел всеми болгарскими епископиями, над которыми прежние архиепископы имели верховную власть при царях Петре и Самуиле. Хотя мы владеем теперь этой страной, но сохранили неприкосновенными ее привилегии и подтверждаем их нашими хрисовулами и печатями и повелеваем, чтобы нынешний святейший архиепископ Болгарии владел тою же самой церковною областию, какая была в его власти при царе Петре, и чтобы господствовал над всеми епископиями Болгарии». Утверждая права епископии Силистрии — Дристры на владение 40 клириками и 40 париками, хрисовул присоединяет следующее объяснение. «Ибо при Петре, прежнем болгарском царе, этот город славился честью архиепископской кафедры; после же того архиепископия переходила из города в город — в Софию, в Водену и Моглены, — пока не перешла в Охриду». В заключительной части вновь повторяется выраженная выше мысль. «Утверждаем за архиепископом Болгарии названные епархии, как и прежде была над ними его власть, установленная старыми узаконениями, ибо не отменяем ничего из прежних преимуществ Болгарской архиепископии, а если бы она и испытала какой ущерб, то настоящим хрисовулом нашим восстановляем его, дабы нерушимо и неизменно сохранялись все древние преимущества архиепископии» [125].